МИХАИЛ ТАРКОВСКИЙ: "КАЖДЫЙ ПИСАТЕЛЬ В ОДНО ПРЕКРАСНОЕ УТРО ПРОИЗНОСИТ СЛОВО "ПОРА"
Мы договаривались об интервью с Михаилом в те дни, когда жюри Патриаршей премии по литературе 2019 года включило его имя в короткий список претендентов. Темой нашего разговора должна была стать его работа над новой книгой, посвящённой бабушке писателя, Марии Ивановне Вишняковой. Женщине, сыгравшей исключительную роль в судьбе трёх Тарковских: поэта Арсения, режиссёра Андрея и писателя Михаила.

В своих произведениях Михаил не раз говорил, что именно Мария Ивановна открыла для него двери в храм. И вот 23 мая, в канун Дня славянской письменности, Михаил Тарковский был объявлен лауреатом Патриаршей премии.

Награда

- Михаил, позвольте поздравить вас с присуждением высокого звания лауреата Патриаршей премии. Что значит для вас это звание? Можете сказать - какую роль играло православие в судьбе вашего рода в XX веке?

- Думаю, что Патриаршая премия - первой руки награда cегодня. Конечно, это огромная честь и ответственность. Ну и... можно успокоиться по премиальной части. И работать.

По роли православной веры могу ответить в ключе нынешней своей работы над книгой: предки бабушки Марии Ивановны были священниками в Калужской губернии, причём в нескольких поколениях.

О её прадеде Гаврииле Петровиче вот что написано в послужном списке 1833 года: "Поведения отличного, доброго, в должности при всегдашнем усердии и деятельности всегда исправен и при всём очень благонадёжен".

Россия по-настоящему была православной страной. Вторая моя бабушка Мария Макаровна, когда я маленьким чертыхнулся, одёрнула меня: "Нельзя чёрта поминать".

Даже в 60-е годы двадцатого века у выходцев из крестьянства представления о Боге и враге рода человеческого крепко сидели в крови.

Посвящение

- Кратко - в вашем очерке "Бабушкин внук", подробно - в "Осколках зеркала" Марины Арсеньевны Тарковской, вашей мамы, в кино - в бессмертном "Зеркале" Андрея Тарковского - все эти произведения так или иначе посвящены вашей бабушке, Марии Вишняковой. Что заставляет вас сегодня снова обратиться к воспоминаниям о ней?

- О самой книге: нельзя сказать, что она только о бабушке. Хотя посвящена именно ей - примерно так же, как и фильм "Замороженное время", но с той разницей, что в этой книге (дай Бог её написать) бабушки намного больше, чем в фильме.

Обратился к этой теме вновь по простой причине - время подошло. Каждый писатель в одно прекрасное утро произносит слово "пора". Пора написать о детстве. Это было и с Толстым, и с Буниным, и с Астафьевым. Только некоторые сразу разрешались этими воспоминаниями, а другие отодвигали время, и причины могли быть различными.

Книга, о которой идёт речь, называется "42-й до востребования". Она состоит из двух, что ли, основ, половин: первая - сборник рассказов о детстве, расположенных в хронологическом порядке. Вторая - рассказ о бабушкиной доле, своеобразная даже её биография.

В первой половине, естественно, образ бабушки тоже должен быть дан. Я так уверенно говорю: "дан", "состоит", будто книга уже готова. К сожалению, это не так, и предстоит ещё большая работа.

- Каково это - писать воспоминания о близком человеке, имя и образ которого уже известны всему миру?

- Во-первых, я не думаю, что образ Марии Ивановны Вишняковой известен всему миру, по-моему, это преувеличение, а во-вторых, мне не приходило в голову рассуждать с этой точки.

Наоборот, бабушка моя мне казалась всегда полной противоположностью "знаменитым представителям" именно в плане своего положения в тени. Скромности, простоты.

К тому же для меня бабушка - это моя бабушка, и это чувство собственности, чувство нашего с ней, давала и даёт такое плотное поле, что всё остальное остаётся за межой.

- Так что значит в жизни для вас сегодня это имя: "моя бабушка Мария Ивановна Вишнякова"?

- Вопрос-то серьёзный. Мне долгое время бабушка снилась каждую ночь, я писал об этом в повести "Отдай моё". Конечно, просыпался под впечатлением, иногда даже душевно измученный... Теперь снится реже, и меня это беспокоит.

Что она значит для меня? Ради этого книгу заварил целую. Вечный вопрос, вечная загадка: какая она была? Как жила? Почему я так мало о ней знаю? Конечно, и её душевное родство с моею матушкой... И что у меня маленький сын... И смотрит ли она на нас? Что чувствует?

И эта вот его связь через меня с ней - тоже целый мир, целое дело. И глядя на него, я будто гляжу на себя маленького бабушкиными глазами. В общем, отвечая на вопрос "что она значит сегодня": и загадка, и боль, и жизнь, и исток. Да всё значит.

Круг

- Круг знакомых ваших деда и бабушки, Арсения Александровича и Марии Ивановны - Сологуб, Бальмонт, Даниил Андреев, Маяковский. В родовом дереве Марии Ивановны среди столбовых дворян Дубасовых можно обнаружить фигуры исторические, такие, например, как адмирал Дубасов. Вы сами не могли бы выделить среди предков деда и бабушки три-четыре имени, особо значимых для истории вашего рода?

- Хочется ещё раз сказать, что в книге речь идёт именно о предках Марии Ивановны. В книге присутствует исторический, так сказать, архивный момент, так же как и история бабушкиных предков, каковые были дворянского происхождения по линии бабушкиной мамы, в то время как родова её по линии, как я уже говорил, отца происходила из династии священников, хотя сам отец её Иван Иванович был судьёй в двух достославных городах - Козельске и Малоярославце.

Малоярославец славен премногим, в частности, следами французских ядер на воротах монастыря (напротив которого и жили Вишняковы), а с градом Козельском, я думаю, у всех нас связан образ "злого города"-героя, не сдававшегося Батыю и утопленного им в крови.

Ну и, конечно же, города Скотопригоньевска из "Братьев Карамазовых", прототипом которого, естественно, и был Козельск, поскольку Оптина Пустынь от него в четырёх верстах.

Что касается предков, то бабушке был духовно близок её дядя по отцу - Евгений Иванович Вишняков, или дядя Геня, который учился в Московском университете на филологическом факультете и, видимо, имел в бабушкиной жизни большое значение. Для меня целая отдельная история - бабушка Вера, бабушкина мать, моя прабабушка.

С Сологубом дед, Арсений Тарковский, виделся однажды, совсем юным, когда только приехал в столицу и пришёл к классику. Как своё время молодой Бунин пришёл к Толстому. А к Бунину - Валентин Катаев. Прикоснуться, прислониться, получить совет. Или благословение. Почему именно к Сологубу - я не знаю.

Про Бальмонта. Он жил в Шуе Ивановской губернии, и второй муж моей прабабушки Веры Николаевны, бабушкин отчим Николай Матвеевич Петров, студентом у него в дому учительствовал.

Мария и Арсений

- Мария Ивановна и Арсений Александрович расстались, когда их дети, Марина (то есть ваша мама, Мария Арсеньевна Тарковская) и Андрей (режиссёр Андрей Тарковский) были маленькими. До вас дошли отголоски этого расставания?

- Конечно, дошли, но задумываться об этом я стал уже подростком, в раннем детстве ты всё вокруг воспринимаешь, как есть, и мне не приходил в голову сам вопрос: а почему бабушка одна живёт, без мужа.

- А уже вы - часто видели Марию Ивановну и Арсения Александровича вместе?

- Не часто, но были кое-какие запомнившиеся встречи.

Помню, когда дед сломал ребро, я уже был подростком, и мы с бабушкой поехали на выручку. Даже описал эту сцену в повести "Девятнадцать писем". Это не биографическое воспоминание, а скорее художественное размышление на тему...

"Дмитрий вспомнил своего деда, тоже ходившего на протезе.

Он ушёл от бабушки, когда матери было четыре года, и через некоторое время попытался вернуться в семью, но бабушка его не пустила. Тут началась война, он потерял ногу и вскоре женился на медсестре из полевого госпиталя. Мать время от времени возила маленького Дмитрия к дедушке, чья нога составляла главную загадку его детства.

То он видел деда в двух стройных брючинах, в одинаковых блестящих ботинках, то на костылях с подвёрнутой штаниной. И потом, когда он понял, что дело в этой красноватой и лакированной, как плавунец, штуковине, загадка всё равно осталась, и была теперь в том, как же дед пережил эту нестерпимую боль и нестерпимую жалость к своей отрезанной ноге.

Потом, уже гораздо позже, когда жена-медсестра лежала в больнице, дед упал у себя дома и сломал два ребра. Мать работала, и они поехали с бабушкой, которая так больше и не вышла замуж. Дед лежал на полу рядом с телефоном и стонал. Они подняли его и усадили на стул. Он был в простых ситцевых трусах, из трусов торчала белая, как тесто, культя, и дед сидел на стуле и плакал.

А бабушка говорила с ним странным негромким голосом, и Дмитрий безошибочным детским чутьём уловил между ней и дедом напряжение какой-то до предела сжатой пружины длиной в целую жизнь - именно того единственного, что и имеет право называться любовью..."

Внук

- В детстве вы много хлопот доставляли бабушке?

- Хочется сказать "нет", но прекрасно понимаю, что доставлял - и упрямством, и неважнецкой учёбой, но с другой стороны, если б меня не было - наверное, и бабушкина жизнь была бы лишена чего-то...

Я имею в виду, что забота даёт смысл, наполняет нашу жизнь, спасает от одиночества.

- Марина Арсеньевна и Андрей Арсеньевич получали от родителей разные прозвища, например - Мышик и Рыська. Вам бабушка дала какое-нибудь?

- Нет, у меня не было подобного прозвания. Я звался Мишкой.

- "Бедное, глупое детство",- говорит в "Осколках зеркала", возможно, с грустной иронией о своём детстве ваша мама Марина Арсеньевна. Вы своё назвали бы по-другому?

- Конечно! Какое-то заворожённое пространство... Окутанное такой тайной и притяжением, что я долго не мог к нему прикоснуться. Конечно, у нас не было войны, голода, эвакуации, поэтому мне легко говорить про своё заворожённое состояние. Послевоенная пора была счастливой передышкой для нашего народа.

Коренная Россия

- Юрьевец, Козельск, Завражье... Вам не кажется, что Москва, как магнит, вытягивающая население из малых городов, их просто отменила? Важнейший слой русской культуры, формировавшийся здесь, перестал плодоносить. И ваши с бабушкой постоянные поездки по городам и весям были её долгим прощанием - с той, старой, уходящей Россией?

- Я почему-то не думал с этой стороны - с точки зрения вытягивания... Наверное, для бабушки это было и жизнью, и прощаньем, и потребностью - поделиться с внуком, а может, и передать ключи...

Но, по-моему, никто ничего не отменял, и сейчас старинные те места ещё больше излучают древней силы. А в Оптину со всей страны люди едут. Когда там бываешь, то силу земли ощущаешь гораздо сильней, чем в Москве, где урбанистический и транснациональный фон настолько заутюживает очаги чего-либо старинного, древле-живого, что выйти на них и припасть - отдельная работа.

Тоска

- Вспоминается также ваш рассказ о том, как ещё в молодости вы с приятелем-шотландцем приехали глубокой осенью в Игнатьево на место съёмок "Зеркала", выпили там, вы вспомнили, как подростком жили вместе с бабушкой на съёмках фильма... Ностальгия вам свойственна? Как вы считаете - это действительно черта русского характера?

- Меня не сказать что восхищает это слово (ностальгия). Не совсем понимаю нужду его вводить для замены уже существующего и весьма точного русского слова "тоска". Тоска - по пережитому, по переживаемому. Разве что для экономии слов...

Достоевский в начале "Подростка" обранивается о сочинителе, одержимом "тоской по текущему",- она, несомненно, является одним из главных условий существования художника, его формирования. Если честно, я не был в шкуре иностранца, поэтому не знаю, насколько они подвержены тоске.

Допускаю, что тоска - свойство многих людей, но при этом русская тоска по Родине - это штука совершенно особая и вряд ли на что похожая. Опять же удивительно, как именно русские дерут порой за границу, будто не боятся себя. Может, ностальгия не у каждого в душе сидит. В общем, не знаю.

О тоске у меня: имею в виду тоску саму по себе, будто беспричинную. Помню, наваливалась в детстве, и я на неё обращал внимание, подпадал под чары, а потом пошла жизнь, и я понял, что есть поважней вещи.

А с другой стороны она (тоска эта самая) настолько привыкла, что я её моментально беру в оборот и приспосабливаю к делу (сочинительскому), что ей проще носу не казать.

Имена

- Кого из знакомых или известных людей бабушка ставила вам в пример?

- Своего сына Андрея ставила, но только не впрямую, а путём постоянных рассказов-воспоминаний о том, каким он был мальчишкой: как он хорошо пел, как запоминал мелодии с первого раза. Какой был на все руки способный. Как всем интересовался.

Так порой хвалила, что я полным дуралеем себя чувствовал, но, славу Богу, не страдал ущемлением самолюбия и не переживал - жить было слишком интересно.

Или рассказ о том, как Андрей Рублёв шарахнул об стену кусок глины, не в силах писать страшный суд. Шарахнул (она показывает размашисто рукой) и всё! Без объяснений. Просто - называньем.

Раз уж о Рублёве: просто говорила "Троица", как будто этого было достаточно, будто вбивала репер в душу, мол, смотри - я тут поставила бакен, потом разберёшься. У неё отсутствовала способность к пространным рассуждениям, раскрываниям смыслов. Она лишь обозначала направления.

А о людях-примерах. Вообще солдаты, которые терпят. Суворов - это в случае прищемлённого дверью пальца и моего воя, или когда пить охота. Кутузов, конечно же. Из писателей ей почему-то ещё и Горький нравился, не знаю только - насколько. В Горьком-городе ходили в музей, когда путешествовали на пароходе по Волге.

- Вообще был у Марии Ивановны любимый автор? В чём ваши литературные пристрастия расходились или расходятся сейчас?

- Пушкин, Толстой, Достоевский. Но, повторюсь, она не делала заявлений навроде: "Толстого я очень люблю". Она рассказывала о его героях, сначала, допустим, просто произносила имя, забивала образ, а потом могла пересказать кусочек сюжета.

Наверное, само называние предполагало её расположение и к автору, и к героям. А герои книг были для неё старинные и абсолютно живые знакомые - Каратаев, князь Андрей, княжна Марья, Алёша Карамазов, старец Зосима. При этом она могла так же умиляться каким-нибудь Дарреллом и его юморком, хотя, я думаю, внутри себя она понимала, кто чего стоит.

Вообще у неё не было границ, как у нас: такого жёсткого и священного деления на русское - не русское, своё - не своё, какое бывает, когда крепко прижмёт враг и живёшь, будто в оккупации. Тогда русское не находилось под таким ударом, как теперь, и они были дома, и из его уюта позволяли себе интересоваться всем земным шариком.

А может быть, сказывалось унаследованное отношение - такое... что ли русский вселенский подход к культуре, о котором писали Достоевский и Блок. Да в принципе всё это одно и то же.

В шкале её ценностей главным было упоминание - эта забивка сваи, о которой я давеча говорил. Сваи были двух типов: сваи-имена - и сваи-книги, сваи-стихотворения. Сваями-именами были: Блок, Гумилёв, Толстой. Сваями-стихотворениями: "Дай, Джим, на счастье лапу мне", "Белеет парус одинокий", "Люблю грозу в начале мая", "Ещё бокалов жажда просит"...

Совершенно не упоминала Бунина. Как будто его не было, хотя в 1956 году уже вышел пятитомник.

А насчёт несогласий с её пристрастиями... Сказать сложно. Она читала и давала мне читать огромное количество разной, даже, скажем, разносортной литературы. И образовательной, и переводной, и всякой-разной. Но мне сейчас трудно сказать о её истинном отношении к той или иной беллетристике.

Крещение

- Вашего дядю, Андрея Тарковского, родители крестили в православие вскоре после его рождения, в храме Рождества Богородицы в Завражье. Вы крестились самостоятельно в православном храме Вильнюса уже взрослым, женатым человеком. Можно сказать, почему этого не случилось в детстве?

- В детстве как-то вопрос не стоял... И я не знаю, почему бабушка меня не крестила... Скорее всего, в моё время уже общий фон не тот сделался. Примеров не было... а тогда ещё прабабушка Вера жива была. Ну да, никто и не повёл меня крестить... Может, это сложно было... А может, Господь Бог сам так управил - чтоб человек пошёл в Храм осознанно.

Когда подрос и обозначился-вызрел круг представлений о мироустройстве... (Уважаемые пассажиры, наш самолёт набрал заданную высоту, можно расстегнуть привязные ремни и задуматься о главном...)

Во многом и даже в основном круг этот был сформирован русской литературой, общим духом прежней жизни, образом русского человека именно как человека православного. И представлению о служении России именно в этом образе. И необходимостью принять эстафету.

Хотя и окружающие люди тоже повлияли, конечно же. Да и походы в Церковь с бабушкой.

Времена

- Не замечали - Мария Ивановна разделяла времена своей жизни на хорошие и плохие, вспоминала какую-нибудь пору как самую важную или самую счастливую для себя?

- На плохие-хорошие - не знаю. Она никогда не жаловалась. Не рассуждала, не обобщала. Были обиды на людей... А по счастливой поре - возможно, это пора её жизни на Волге - уже взрослеющей, в последних классах школы.

- Вспомнить энтузиазм и жажду обновления, которые охватили значительную часть населения после революций 1917-го и Гражданской войны, и - разброд, шатание и апатию, постигшие нас после относительно мирного переворота 1991-го и распада Союза. Не думаете, что это очень похоже на завязку одной истории в 1917-м и её развязку в 1991-м? Истории, которая по завязке почти совпала с вхождением в жизнь ваших деда и бабушки?

- Мне кажется, чего-чего, а апатии не было в 90-х, были надежды, разочарования, но ярость и тугота выживания были настолько сильными, что с апатией были не совместимы... Была надежда на народное разрешение картины - за счёт энтузиазма, смекалки, трудолюбия.

Про города не берусь судить, там было по-другому, но именно мы в те годы занимались освоением тайги, а кое-кто и освоением литературной тайги, поэтому никак не могу назвать апатичной ту пору, наверняка более жестокую в остальной, городской России, чем в тайге...

Эх, было наивное ощущение, что справимся сами, только не мешайте, не суйте несуразицу, а помогайте тем-то, тем-то, разумным, нужным. Ради нас, не ради себя...

И, конечно же, была ещё и гордость за эту брошенность, наверное, в "Гостинице Океан" это ощущение... прописано.

А потом открылась сущность буржуазного переворота... Да, более, конечно, мирного, чем та революция, но обернувшего скидыванием с корабля современности всей русской истории, уже и православно-самодержавной, и социалистической. Причём таким, я бы сказал, сподтишковым ползучим способом. При хороших вроде бы словах даже о патриотизме, но параллельном пересмотре вековечных основ.

Вот, например, что любой школьник может в свободном доступе нарыть на экранчике телефона. Энциклопедия юриста: "Свобода совести - это свобода морально-этических воззрений человека" (то есть что считать добром и злом, добродетелью или подлостью, хорошим или плохим поступком, честным или бесчестным поведением и так далее)".

Ребят, это без смеха написано на третьей или второй позиции, как только наберёшь слова "свобода совести". Вопрос задал мой сын - в школьной программе есть такая тема.

Поэтому, конечно, есть общее и в той революции, и в этой, за исключением одного важного момента - та революция совершалась во имя трудового народа. А эта во имя кого? Трудовой народ нынче из повестки дня вы-ки-нут.

Свет и любовь

- И всё-таки один для вас самый светлый и памятный день, проведённый с бабушкой. Можно назвать такой?

- Неохота, конечно, отнимать от книги раньше времени... Поход за грибами, когда я уже по-взрослому с ней соревновался... Ну и, конечно, Пасха в Новодевичьем, и Лавре в Ленинграде.

- В этом году исполняется 40 лет с того дня, как Мария Ивановна ушла из жизни. О чём вы спросили бы Марию Ивановну сегодня?

- Сокровенный вопрос. Сначала ломал голову... Потом перестал. Вот вопрос: чувствует ли она, как я её люблю?


Игорь КОСТИКОВ. Красноярск.

На фото: Михаил Тарковский, лауреат Патриаршей премии по литературе 2019 года; Михаил Тарковский с бабушкой Марией Ивановной в Игнатьеве, Подмосковье.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ПОЗДРАВЛЯЕМ С НАГРАДАМИ!
Президент РФ Владимир Путин удостоил государственных наград и поощрил от своего имени группу красноярцев.

ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ВОСЬМЁРКА
В Красноярском крае стали известны результаты ЕГЭ по профильной математике.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork