АНАТОЛИЙ ЗЯБРЕВ. ЗАМЕТКИ КАЖДОГО ДНЯ
***

Страшно

Страшный диалог состоялся у меня с главным редактором лучшей газеты в России "Красноярский рабочий" Павловским Владимиром Евгеньевичем.

Провёл я трёхнедельную лечебную разгрузку организма по методике йогов. Пришёл к нему в редакцию и рассказал об этом ослабнувшим голосом.

- А зачем? - спросил он, глядя в стол.

- А, э-э... чтобы очиститься. Желудок, кишечник и прочее.

- Зачем?

- Дык, э-э, чтобы помолодеть.

- Зачем?

- Э-э... чтобы дольше прожить.

- Зачем? - упирался глазами в стол Павловский.

Тут я догадался, что Павловский разыгрывает меня, расхохотался я и, развеселясь, хлопнул его по ладони, и пошёл из кабинета. Шёл по коридору - смеялся, на улице - смеялся.

И лишь вернувшись домой задумался. А через день или два вовсе стал думать. Дольше ли прожить, э-э... А зачем? Взят путинский курс прожить страной всем по 80 лет... А зачем?!

А зачем! А зачем??!!! - вскричал мой беззубый рот, и я, вскочив со стула, куда-то побежал из квартиры... Зачем? Если у моего Отечества нет дальше смысла. Страшно!

Не менее страшный разговор состоялся между выдающимся хозяйственником из Солгона и не менее выдающимся журналистом (говорили не совсем моими словами, суть одна):

- Ты экономику свою высоко поднял, поднимал бы и зарплату рабочим,- говорил журналист.

- Да я и так уж поднял. Вдвое больше, чем в Красноярске, плачу.

- Поднимай ещё. Чтобы как в Швейцарии на скотофермах получают.

- А зачем?

- Ну чтобы зажиточность была.

- Зачем? У меня же потом некому будет работать. Потому что постаревшие родители на эти деньги покупают в Красноярске квартиры своим детям, а потом вместе с детьми уезжают туда жить. Скотофермы мои останутся без людей. Истекают охотники работать в сельском хозяйстве. И жить в деревне. Хотят жить у нас на природе только дачниками при маленьких грядках на личном огороде.

Тут уж журналисту не нашлось что сказать. Ходит, бедняга, головой трясёт и про повышение зарплаты больше ни с кем не разговаривает.

Страшно ему. Россия-то куда-то уплывает, совсем не в ту сторону, о чём он всегда прежде мечтал.

Дребедень

Вот такая дребедень, прошу прощения. Плохой писатель очень боится, что о нём кто-то скажет плохо.

Хороший писатель как-то равнодушен к тем, кто говорит о нём плохо, и к тем, кто говорит о нём хорошо. Выдающийся писатель боится, что никто не найдётся такой, чтобы сказал о нём плохо.

А гениальный Корней Чуковский месяцами уговаривал литературных сотрудников "Литературной газеты", чтобы те разделали его какое-либо стихотворение, тем надоедало его приставание, и они, заручившись согласием главного редактора, наконец-то разделывали в пух и прах, чаще всего "Муху-Цокотуху".

Тогда у Корнея Ивановича наступал праздник, он ходил по Переделкину и показывал всем этот номер газеты. Праздник проходил, и Чуковский опять начинал тосковать, впадая в хандру.

В Красноярске вот что-то никто из сотни писателей (больше!) не просит мелкого заметочника разделать их, а все пугаются, как бы он, этот чудик, не ляпнул что про них плохое, и заметочнику оттого грустно и тоскливо.

Впрочем, разве только ястреб-Мещеряков остался, кто весёлым смехом отвечает... Но пока я не услышал, чтобы он просил кого-то из сотрудников "Красраба" и "Красгаза", чтобы те его разделали, не слышал.

Да и сам я, признаться, с опаской оглядываюсь, как бы кто другой не ляпнул про меня что-нибудь "такое". Ведь кто-то уже ляпнул, что на этом вот писательском сходе меня обошли обещанным Знаком и что ко мне не подошёл ни один фотокор, чтобы сделать с меня карточку. Никто из присутствующих не подошёл ко мне, чтобы засняться со мной на память.

Э-э, опять бы не забыть бы, э-э, этого бы, ну помните: хохотать.

Сказка

Жил-был один писатель. Нормальный такой. Крупные произведения ему как-то не писались, откладывались на сроки, и он, чтобы не свихнуться от дурной действительности в стране, сочинял мелкие заметки с элементом дурковатости, ибо знакомый хороший доктор ему по секрету сказал, что если он будет такой уклон держать, то с ума уж никогда сам не сойдёт, гарантия железная, 100-процентная.

Стиль очень приглянулся массовому читателю, но семья совсем, совсем не выражала ему своей поддержки, не замечала его успехов в обществе - от этого он не мог не страдать.

Так вот этому самому писателю приснился сон про такого же точно, как он сам, писателя, который, чтобы не свихнуться, сочиняет подобные заметки, имеет оглушительный успех у массового читателя в регионе и совсем не ценим в семье, в своей квартире, не замечаем, вернее, замечаем лишь как жилец, занимающий какие-то квадратные метры квартирной площади, которые могли бы принадлежать другим жильцам, молодым.

Квартирное население состоит целиком из женского состава. Содержатся они в основном на его военную пенсию. Как быть? Уйти? Но они же пропадут без него, без его пенсии. И оставаться нельзя.

Вот такая ситуация приснилась... Не могла, однако, не присниться. Это ведь про меня, прошу прощения.

Наворачиваются слёзы

Прочитал хорошую статью (14 марта, "Красноярский рабочий") Надежды Сафоновой, кандидата педагогических наук, лидера движения "Женщины родного Красноярья", и вытер глаза от навернувшихся слёз.

Про колонию Макаренко, с 1933 года по 1940-й. Чудеса! Всё утопало в цветах, выращенных беспризорниками-колонистами, в столовой тарелки полнились мясом, произведённым ими же на своей поросячьей ферме...

Вытирал я слёзы. Потому что как раз в эти годы я, брат Вася, младшая сестрёнка Рая, старшая Валя, дети увезённого куда-то на север в санях врага народа, бегали по чужим углам в Новосибирске, не имея возможности учиться в школе, боялись, что нас вместе с больной мамой поймают и увезут туда же, куда увезён отец.

В колонии я всё-таки вскоре оказался, но совсем не в той, о какой пишется. А в той, где за первую же зиму в бараке умерли 150 моих ровесников, я их хоронил, закапывая лопатой, без гроба, застывших на декабрьско-январском морозе.

Тем временем Вася был отправлен под Сталинград, где погиб он в первых же боях, а Валю устроили в трамвайный парк кондуктором, не снабдив ни тёплой фуфайкой, ни тёплыми ботинками, она вскоре заболела воспалением лёгких и умерла.

Младшая сестрёнка Рая сломала ногу, не лечилась, осталась хроменькой на всю жизнь, что позднее затруднило ей создание своей семьи.

Слёзы на глаза наворачиваются при воспоминании. Были же макаренкские колонии с цветами!

Президент набирает темпы

Лезет же вот в голову. Избранный президент активно набирает темпы правления страной.

Жалуюсь. Условия-то деятельности членов Союза писателей никак не меняются. Сидим без личных секретарей, без оплаченных Минфином услуг.

Жалуюсь. Однако надежды не теряем. Активно обсуждаем. Мужики, близкие к моему возрасту, не прочь принять себе секретаршу, как у прославленного Джигарханяна его верная Виталина, на полвека младше.

Например, далеко не молодой романист Ч. не прочь иметь секретаршу вроде Виталины. Женщины же...

Например, мастер патриотического рассказа, на букву Б., высказывает предпочтение принять себе секретаря, чтобы также на 50 лет был младше её.

Вот так живём. Гогочет важный гусь. Летает прозорливый ястреб в поисках жертвы. На чердаке сидит сова. Ходит по болоту кулик, набирая в длинный клюв воду и производя тем самым звучные в окрестности звуки.

Что же касается дятла, то есть меня, то... Моя семья решительно против того, чтобы кто-то со стороны ублажал мои интересы, секретарша и бравый секретарь, особенно милая дочь и ещё более милые внучки (у престарелого отца, деда никаких вольных интересов не должно быть).

Впрочем, жизнь идёт. Тамара Фёдоровна вон в своём закутке, загородившись картонными коробками, готовит рассаду для дачного сезона. Минусинские сорта помидоров ей важно вырастить. И ещё какие-то андижанские. Весна в Борске поджимает.

Я с ней согласен. Моё дело найти пахаря и проконтролировать качество вспашки. Литературный секретарь очень бы пригодился сажать картошку, потом окучивать.

Володе Шанину, говорит он, тоже больше подходит не юная секретарша, а серьёзный такой, с хозяйственным опытом секретарь - огород на станции Крючково у него на даче большой, больше моего, есть чем занять.

Не навреди

День и ночь, день и ночь по телевизору горе-воспитатели, учившиеся в сарбонах, талдычат об одном и том же: дети должны быть "долюбленные" и "доласканные".

Мне же, абсолютно необразованному, лишь слышавшему, что есть какая-то, прошу прощения, Сорбонна, кажется, что что-то тут не так.

Известный профессор, друг писателя Астафьева, воспитавший в политехе тысячи студентов, А. А. Козлов буквально кричит мне в телефонную трубку: нельзя долюбливать, нельзя доласкивать, ибо тогда выходят слабые люди, склонные к алкоголю, к наркоте и просто разочарованные в жизни.

Профессор исходит из своего личного опыта, как его воспитывал в семье отец, запорожский казак.

Думаю вот, что рождается человек не затем, чтобы его любили и ласкали, а затем, чтобы с раннего детства, с первых дней самому любить других, вот тут он и обретает себе счастье, это уж поверьте мне, необразованному. Не навредить бы.

Алевтина Алексеевна

На моё объявление о том, что на издание 5-й книги "Заметки каждого дня. Слепое окно" в коммерческом издательстве "Амальгама" требуется мне финансовая помощь, одной из первых отозвалась Евменеева Алевтина Алексеевна из Минусинска, женщина с широчайшими гражданскими и человеческими интересами, сумевшая сама, без хождения в поликлиники, восстановить и укрепить своё здоровье, и теперь рассказывает людям, как это сделать.

Молиться надо на таких. Мне и моей Т. Ф. она тоже рассказала. И я молюсь.

Алевтине Алексеевне 80 лет. Обычно к такому возрасту люди устают и при вставании со стула подпирают себя руками то с одного боку, то с другого. Смешно представить тем, кто знает Алевтину Алексеевну, "подпирающей" и поверить, что ей 80.

Мои читатели! Учитесь быть здоровыми, это не так уж сложно, уверяет Алевтина Алексеевна и прикладывает свои написанные инструкции. Читаю одну из них: смотрите дольше на солнце, при восходе или при закате, а когда пасмурно и солнца нет, то глядите хотя бы на 150-ваттную лампу в вашем доме, она даёт вам ощущение солнца... Одним глазом, потом другим...

Объявление

В типографии "Амальгама" готовится к изданию 5-я книга "Заметки каждого дня. Слепое окно" Анатолия Зябрева. Требуется финансовая помощь.

Кто заинтересован в быстром издании - прошу помочь. Отозвавшимся изданная книга будет отправлена бесплатно и с автографом.

Перевод делать на адрес: 660041, г. Красноярск, ул. Можайского, д. 21а, кв. 72, Зябревой Тамаре Фёдоровне (с пометкой - для книги А. Е. Зябрева).



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:







Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork