ЛЮДИ, ВОЗЬМИТЕ ЗДОРОВЬЕ
(Публикуется по пятницам, начиная с N 3 за 12 января 2018 года)

7.

Дорога втянулась в ущелье, небо стало узким, как лента синяя.

Солнце перешло на вечер, и на горной речке Эхэ-Угун, белой от пены, лежали мертвенные тени, холодные, блекло-синие, бросаемые хвойными и лиственными зарослями.

Навстречу нам седенький старик катил низенькую коляску с дочерью, за ним ехал в своей коляске Доржи Домжеев, они добрались сюда на такси на несколько часов раньше.

Девушка полулежала, утопив локоть в красную подушку. Она глядела в синее небо - глаза зелёные, почти квадратные, волосы белые и лицо белое.

- Добрый день,- сказала наша Таня старику.

Старик не отозвался, он, горбясь, катил коляску, не замечая никого.

- Постой,- попросила дочь, приподнимаясь с подушки.

- Ты мне, Нина? - старик перестал шебаршить своими тяжёлыми ботинками.

- Постой, папа. Погляди туда.

Скалы, очень высокие и суровые, подошли и слева, и справа - отвесные, как бы разрубленные. Нависали серые многотонные валуны, похожие на гигантские яйца, по ним лениво ползали ящерицы. Кто-то ширнул рукой в высоту и сказал, что оттуда, с того вон бурого плоского камня, прошлым летом упала девочка-подросток, она туда взбиралась обходным путём с матерью; они искали какое-то целебное высокогорное растение, и мать вернулась одна...

В каменных расселинах, будто в кувшинах, стояли гордые кедры, они врубались вершинами в небо. Дышали скалы, небо, дышала река, падающая и гулко бьющаяся в камнях,- всё дышало несокрушимым здоровьем.

И мне думалось: не это ли всё главное в том комплексе врачующих сил, что притягивают сюда страждущих за многие тысячи километров?

Жилище своё мы сработали основательно. Под каждую палатку соорудили по настилу на высоких кольях. А Вася Колышев взобрался на сосну, что нависала над рекой, и установил себе жилище, что-то вроде палатки, там, на сосне.

- Хозяин увидит - не похвалит,- сказала чья-то голова, выставившись из хвойных зарослей.

- Какой хозяин?

- Понятно дело, ниловский. Без хозяина как? Он сурьёзный хозяин, строг. Баловства не потерпит.

Тот, кем пугали нашего Васю, оказался парнем лет двадцати четырёх, смуглый, щёки будто срезаны. Он сидел в крошечной конторке, состоявшей из одной комнаты размером три шага в длину и два в ширину, держал в руках длинный лист бумаги и спросил нас, по списку ли мы вошли.

Мы сказали, что не знаем ни о каком списке, тогда парень привстал и, перегнувшись над столом, указал в окно на вереницу народа, медленно приближающегося пыльной дорогой.

- Они сейчас новый список составлять начнут. Вы к ним и пристаньте. Тогда по списку я вас приму.

У парня много титулов: начальник курорта, главный врач, дежурный врач, ординарный врач... А фактически - фельдшер, с фельдшерскими знаниями, с фельдшерским окладом. Он говорит об этом, тем не менее его именуют: главный врач.

Лишь немногие называют просто: Володя. Мы тоже так назвали. Сухие чёрные глаза повлажнели, на лице выступил мягкий румянец, и стало видно, что в этом парне живёт мальчишка, и главный врач постоянно воюет с этим легкомысленным Володей-мальчишкой.

Он сунул каждому из нас по бумажке, мы отправились на противоположный берег Эхэ-Угуна счастливые: мы теперь имели право в положенные часы и минуты беспрепятственно входить в полагающиеся нам ванны.

8.

Из-под берега вышла Надя, на голенищах её бурых сапог, влажных от росы, скользило красное солнце. Она остановилась под ёлкой, дёрнула ветвь, и на землю спрыгнула белка. Надя что-то протянула ей в горсти и что-то говорила при этом.

Потом также остановилась под другими деревьями, дёргала за ветки, колючие и разлапистые. И тоже протягивала руку. А из пахучей хвои выпархивали серенькие остроголовые пеночки-таловки и как бы жужжали: "Тэн-тэн-тэн-ррр..." Птицы склёвывали с ладони что-то и пропадали в вершинах деревьев.

Она сказала:

- Птицы надо кормить. Птицы добрый дух живёт. Добрый дух дети родить даёт,- у Нади какая-то своя женская болезнь, не дающая ей возможности быть матерью, великое для неё горе.

Река билась о камни, тёмная и вспененная. Надя очень внимательно оглядела реку под берегом и, взяв удочку, принялась рыбачить. Рыбачила она как-то по-особому. Прицелилась, забросила в пенную воду крючок, в то место, где течение кружилось и начинало вспениваться пузырями, и почти тотчас вытянула крупного, в пол-локтя, серебристо-синего хариуса.

Ещё вытащила одного, упрятала в брезентовую сумку, висящую на шее перед грудью. Снова прицелилась. Зелёная сумка подпрыгивала.

Я поглядел в таинственные воды, потом в глаза пожилой женщины, улыбчивые, ещё более таинственные, чем эта река. Поглядел и Вася. Тоже удивился.

- В жизни важно движение,- проговорил Доржи Домжеев после того, как прикурил.

- Как это? - не понял я.

Доржи молчал.

- А пока я б на вашем месте тут не задерживался. Если б мне ноги - в горы двинулся. На Шумак бы двинулся.

- А что такое Шумак? - спросил я.

- Шумак - это чудо на земле! Рай! Это там, недалеко от того места, где я своим ревматизмом обогатился.

- Вот так чудо! - засмеялся Вася Колышев.- Ты, друг, что же, хочешь, чтобы и мы такой же штукой обогатились? - Вася указал на коляску.

Мы уже знали, при каких обстоятельствах наш друг Доржи схватил жестокий ревматизм.

После института он преподавал географию в Норильске, и там ему пришла дикая идея: завезти в город и акклиматизировать голубую ель. Ведь логично: в тундре хорошо растёт карликовая берёза, а голубая ель растёт в Саянах рядом с такой же карликовой берёзой - значит, оба дерева одинаково морозоустойчивы.

Ёлку парень искал в Восточных Саянах. И однажды в горном ущелье обвалились скалы. Только на шестые сутки с вертолёта увидели странное среди дымчатых скал: одинокий человек плюхался в чёрной воронке, наполненной водой.

- Жидким туда не попасть. На Шумак жидкие не попадают. Разве только на лошади. Да и лошадь, если жидкая, не дойдёт. Природа нагородила там горы кругом. Попасть бы мне снова туда, дыхнуть тем воздухом - и ноги бы мои выпрямились, и ревматизм бы с них слетел...- Доржи Домжеев тосковал, он глядел на узкое небо, начавшее по-вечернему блекнуть, курил взволнованно.

- Это в ту воронку-то каменную снова попасть?

- Не в воронку, а в Шумакскую долину. Это там же, в тех местах.

- А про эту Нилову Пустынь ты прежде знал? - спросил я.

- Когда здоров, такими местами не интересуешься. Тогда горные вершины на уме да облака.

- Да ещё голубая ёлка...

- Да, и голубая ёлка. Но там не только что ёлка...

Ссутулившийся часовой мастер провёз мимо по тропе свою дочь Нину, она лежала, повернувшись к реке, и как-то лениво бросала в реку камешки. Доржи сломил берёзовую ветку и покатил за ними следом, ничего нам больше не сказав.

Стальные белые спицы колёс отбрасывали красные лучи солнца, и сами колёса, обтянутые тугой резиной, подпрыгивали на бурых переплетениях корней, выпирающих из жирной земли.

Потом, уже в темноте, когда окровавленная сосновым огнём площадка вокруг костра казалась единственным обитаемым местом, и Васино жилище поглотилось туманом, и Таня тащила своего Головешкина от костра в невидимую палатку, я услышал песню за лесом.

Песня была как будто без слов. Из каких-то необъяснимых звуковых спиралей. И эти спирали легко и нежно ложились в ночи на горные хребты.

Жила в песне та же глубокая тоска и печаль, как и тогда, когда я впервые услышал этот голос, эту песню в вагоне.

И так же мой Галлю-Олли (он сидел теперь рядом со мной у костра, подобрав под себя свои восьмипалые лапы) насторожился, жёлтые глаза его стали грустными и очень добрыми.

Билось короткое пламя, оно обегало последние полешки, те, что откатились в сторону, и поэтому пламя шелестело тихо, меняясь в красках.

9.

В толковом словаре русского языка слово "пустынь" объясняется так: "Уединённое место, где живёт отшельник, позже - монастырь, возникший в безлюдной местности".

И ещё в том же словаре объясняется слово "пустынник": "Человек, поселившийся в пустыне, в уединении, и из религиозных соображений отказавшийся от общения с людьми. Отшельник".

Отсюда становится ясно, что Нилова Пустынь названа так потому, что здесь когда-то уединялся отшельник по имени Нил...

Нам сказали, что среди "курортников" ходит тетрадь с описанием истории Ниловой Пустыни. Мы же не смогли её отыскать, разговаривали с теми, кто её читал, и каждый рассказывал по-своему, совсем непохоже.

И мы решили, что и наши фантазии недалеки от правды, во всяком случае от той правды, как рассказывали "курортники", и не стали больше расспрашивать.

Однако много позднее мне в руки попалась толстая старинная книга по истории Азиатской России, где я вычитал:

"Из архипастырей Сибири в XIX веке был замечателен миссионерской деятельностью Нил (Исакович), архиепископ Иркутский. Заслуга его (1838-1853 гг.) в успешной проповеди среди бурят: для них он перевёл священные и богослужебные книги. Этими трудами он привлёк в церковь Христову до 20 тысяч ламантов и язычников. С именем этого владыки соединяется существование Нилово-Столбенской пустыни. Пустынь основана на одном из притоков Иркута, в так называемом Тункинском крае. Она служит миссионерному делу. Здесь имеются прекрасные тёплые источники, весьма полезные для страдающих разными болезнями. Целебные качества вод и сравнительно невысокая плата за пользование ваннами привлекают сюда много больных..."

Таким образом, о самом Ниле кое-что прояснилось, а о Ниловой Пустыни - ничего, кроме того, что мы уже знали.

В крайней ванне кто-то разлил карболку, запах стоял густой, приторный. И очередь волновалась. Пятно лампы было холодным и далёким. Метались какие-то призрачные силуэты.

В углу расслабленно дремали, сидя на скамейке, Нина и её отец. Они держались за руки.

Там же устроился на берёзовой чурке Доржи Домжеев, он сегодня не рассказывал о своих многочисленных приключениях, молча курил и кашлял.

Крупная голова его в полумраке как бы двоилась от густой тени, падающей на лицо.

С моего положения были видны лишь его левая скула да шотландская бородка.

Вчера мы с ним гуляли по тропе вдоль берега. Он катился впереди меня в своей коляске, широкий и сильный. Я показывал на кедры, которые вырастали из скал, спрашивал, как это деревья ухитряются там вырастать. Доржи останавливался и, подтянувшись, глядел туда, куда указывал я.

С косогора сбежал Вася. Он нёс пол-литровую банку земляники, сложил правую ладонь щепотью, вскинул руки над головой, встал на цыпочки и вытянул губы:

- Тррррююутю-у-у! Поняли? Сейчас видел берёзки. Обязательно нарисую. Завтра же пойду и нарисую картину. Они такие белые, стоят густой толпой, ровные... Одним словом, такие: тррррююутю-у-у!.. Поняли?

- Не получится картина,- сказал Доржи.- Этюдик, может быть, ещё...

- Как так?

- А в картине художник выражает... Себя выражает. Не срисовывает, а выражает. А если нет себя, то что же он станет выражать, а?

- Как нет? Леонардо да Винчи и Ван Гог говорили...

- Вот-вот,- озлился Доржи.- Пока человек попугаем повторяет, кто чего сказал, этого человека ещё нет. Ну, не родился. Он ест, дышит, а человека-то в нём ещё нет. Так и ты...

- Не согласен. Как это: человек родился, и в то же время нет его, как бы не рождён? - Вася обиделся.- Он, значит, ещё не родился? Его, значит, ещё нет? - оскорбился Вася.

Обиженный Вася отошёл, устроился на камне, принялся быстро рисовать Нину. Дабы доказать этому тупому буряту, что он родился и что он есть.

Вася сделал зелёными и волосы, и лицо, и платье, вернее, платья не было, вместо него лес. Отец Нины не отходил от художника, глядел на картину очень серьёзно и печально, а Нина - растерянно, удивлённо. Она теребила подушку своими длинными тонкими белыми пальцами, белое на красном было сейчас особенно неестественным, она что-то тихо сказала по поводу получившейся картины, я не расслышал.

Вася отнёс картину под дерево и стал прицеливаться с расстояния. Доржи тоже заинтересовался, он тоже глядел издали, вдруг взволнованный. Он сидел неудобно, как бы подпирал себя сзади ладонью.

Это, оказывается, на него глядели доверчиво зелёные глаза с картины, беззащитные, чуточку печальные. Ни на кого другого, а только на него.

Не было границы между зелёным лесом и нарисованной картиной. Молодец, Вася!

Я понимал: всё дело в том, что в поле, в лесу на нас работает такая приправа, как небо, воздух, шум речки и ручья, звёзды, пение птиц, тени...

Продолжение следует.

Анатолий ЗЯБРЕВ



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
МОСКВА И КРАЙ УКРЕПЛЯЮТ СВЯЗИ
Врио губернатора Красноярского края Александр Усс и мэр Москвы Сергей Собянин подписали соглашение о сотрудничестве регионов.

БЕЗ ЗАЛОГА И ДОМАШНЕГО АРЕСТА
Краевой суд оставил без изменения решение Железнодорожного районного суда Красноярска от 29 декабря о взятии под стражу главврача перинатального центра, подозреваемого в получении взяток.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork