ЛЮДИ, ВОЗЬМИТЕ ЗДОРОВЬЕ
(Продолжение. Начало в N 3 за 12 января 2018 года)

2.

Налево, как бы сразу за огородами, поднимались горы, молочные, с синим отливом. Тункинские белки. О них по дороге сюда у нас с Васей шёл спор: я говорил, что это облака, тонкие, плотные, блекло-синие, а Вася уверял, что не облака это - горы. И Вася выиграл спор. Я ему сказал об этом, он равнодушно зевнул.

День оказался праздничным. У столовой многолюдно и весело. Охмелевшие оркестранты, задрав к небу свои медные трубы, выдували: "Эх, яблочко, куда катишься..." Их подзадоривали пожарники, затянутые в широкие брезентовые ремни с цепями.

И тут я обратил внимание на людей, равнодушно проходивших мимо, озабоченно сосредоточенных. Среди них были инвалиды. Казалось, у них эта весёлая бесшабашно-бессмысленная музыка вызывала недоумение.

- Что это за люди и куда?

- Как куда? В Нилову Пустынь, куда ж,- прохожий парень гнулся под тяжёлым рюкзаком, лицо его и руки в коричневых коростах.

- Куда-куда?

- В Нилову Пустынь! - парень обернулся, рюкзак не давал ему распрямиться, и он с усилием поднял голову, присвистнул и сплюнул нам под ноги.

- Я тоже в Нилову Пустынь, кочевать надо. Болезнь лечить надо,- сказала хозяйка.

Она грузила в кузов автомашины мешок картошки, мешок редиски, полмешка сухарей, кубометр колотых дров... Приговаривала:

- Деньги нету. Магазин там покупать деньги нету. Нилова Пустынь кочевать будем. Автобус тоже деньги нету. Грузовик деньги не надо...

Надя работает посудомойкой в сельской столовой, у неё отпуск, она к этому отпуску готовилась давно, она ждала лишь попутной автомашины.

3.

В райздраве заведующего не оказалось, и нам отвечала милая черноволосая девушка, стоящая за древней пишущей машинкой.

- Вас интересуют эти больные? - девушка выглянула в окно.- Они тут каждый день. Отбою нет. То на грузовиках, то на легковушках, то на автобусах. Мы тут ни при чём. А они и из Москвы сюда напирают, и из Кишинёва, и из Минска, и из Тбилиси, и из Калининграда. Не говоря уже о других областях, ближних. А теперь этот народ повалил, сводку в райисполком некогда отпечатать.

- Корреспондент виноват? Какой корреспондент? В чём виноват?

- Обыкновенный корреспондент. Несерьёзный, конечно. Два года назад ещё было. Приехал и расхвалил наши места. В "Правде" заметка была. А "Правду" читают где? Везде читают. В нашей бы местной газете хвалили. А то в самой "Правде".

- Заметка, выходит, была неправильной?

- Как это? - удивилась девушка, вырастая из-за машинки.- В том-то и дело, что в заметке всё правильно.

В дверь несло запахами липы. Во дворе по-стеклянному звонко кричали воробьи.

На крыльце появился молодой мужчина в чёрном костюме. Воротник белой сорочки подпирал мягкие щёки. Следом напирала разгневанная толпа. И молодой мужчина, взбежавший на крыльцо, вяло и неуверенно успокаивал:

- Товарищи, сколько мог... Больше не могу. Не-е-е могу! Приходите через восемь дней. Тогда и поговорим и уладим.

- Как через восемь? Где ж нам тут жить?

- Я за шесть тысяч вёрст ехала. Бюрократы!

- Издеваетесь! Мы найдём на вас управу! Жалобу напишем!..

- Не-е-е могу! Через восемь дней. Тогда уладим.

После мы с ним (это врач из местной больницы) сидели в сквере. Он был очень усталый и говорил тихо:

- Мне поручено выдавать разрешения на источники в Нилову Пустынь. Там по всем допущенным нормам могут принять двести человек, но я посылаю туда втрое больше, ну а фактически там оказывается больше тысячи больных. И всё едут.

- А что, вода там и в самом деле чудодейственная?

- А кто знает. Не скажу, ничего не скажу. Но... Вы видели, тут, перед крыльцом, стояла женщина. Видели, какие у неё пальцы на руках. Могу ли я отнимать у неё надежду? Через восемь дней придёт, дам направление. К тому времени часть народа выедет, и я смогу послать туда очередную группу. Посылаем, люди едут, хотя ниловская вода глубоко ещё не исследована, не изучена...

4.

Учитель географии бурят Доржи Домжеев предлагал не терять времени, вернуться на Байкал, пройти по береговому маршруту, красочно рассказывал о чудесах на этом озере. Что здесь водится "стеклянная" рыбка и рассказывал про своего отца.

Доржи помнит, как учительница в школе принесла странную рыбку: без чешуи и совсем прозрачную, как стекло, через неё даже можно читать.

Учительница сказала, что вообще-то никто толком не знает, как и чем населён Байкал. И ещё рассказывала старая учительница, что там где-то, в той же стороне, где Байкал, есть высокая гора. Когда на неё падает луч солнца, она вспыхивает негасимым огнём. Птица не летит на неё - боится ослепнуть, зверь бежит прочь.

Только немногие, немногие старики знали дорогу к той горе и не боялись подойти к ней. Они даже приносили в улус куски камней от той горы. Но давно тех мудрых стариков нет, и никто теперь не знает, где та гора.

- Не для нашего рода такая забота, сын,- говорил отец.

Отец хотел, чтобы сын его, Доржи, стал охотником, как и его дед и прадед. Как и все в роду Домжеевых. В горной тайге много соболя. Отец уходил туда с осени и возвращался в марте обмороженный, худющий, но весёлый, потому что приносил много дорогих шкурок. Выпивал стакан водки, ложился на медвежью шкуру, разостланную на полу, набивал за щёку табак и рассуждал:

- У настоящего бурята есть два дела: или зверя бить, или со скотом кочевать. Другие дела не для бурята, помни это, сын. Готовься, скоро со мной пойдёшь.

В лесу держались последние стаи улетающих птиц. В полдень было тепло, а по ночам приходил мороз с ветром. Про такую погоду в Бурятии говорят: "Семь погод на дворе: сеет, веет, крутит, мутит, ревёт, льёт и снизу метёт".

Лоси, изюбры, косули перекочёвывали в места, где меньше скапливается снега.

Сосны красные, будто их выкрасили, они видны далеко, с пышными шапками. А лиственницы обнажились, стояли чёрные, как обгорелые.

В тайге была юрта - бревенчатая, с печью, с нарами.

Длинноволосые сарлыки, освободившись от сёдел, сбежали в лощину.

Отец с ружьём ушёл вглубь леса. Скоро там залаяла собака, и донеслись два выстрела. Собака вернулась и виновато скулила. Будучи подростком, Доржи не понимал, в чём дело. До ночи прождал отца, а потом взял своё ружьё и вышел из юрты.

На зов темнота отозвалась сухим эхом. Собака убежала в ночь, плотную, как шуба, и не вернулась до рассвета. А на рассвете тайгу заткали тихо падающие хлопья снега.

Доржи отошёл на полверсты и наткнулся на медведя. Зверь подмял под себя пихту, перегнул её - и так издох на весу.

Рядом лежал отец, на ухе запеклась кровь. Отец несколько дней отлёживался в юрте. Потом сказал:

- Седлай сарлыков, сынок. Видишь, неудачный у нас поединок вышел с медведем, неудачный.

Умер отец вскоре после возвращения в улус. Перед смертью сказал:

- Твои крылья, твоя жизнь - тебе и летать, сынок. Не неволю: какое хочешь себе дело выбирай. Слышь, мать, что я говорю нашему Доржи...

5.

- Не знал я тогда, что смерть к отцу пришла совсем глупо. Поверье такое ходит: если заяц повстречался охотнику и если охотник не успел застрелить его - возвращайся, пережди день, потому как все последующие выстрелы по любому зверю зачтутся как большой грех. И отец не стрелял по медведю: заяц до этого повстречался на тропе - не стрелял. И выстрелил, когда уж поздно было...

Доржи прервал свой длинный рассказ.

- Вот-вот, оно самое,- слышался безучастный голос в туманном полумраке.- Оно, вера быть должна: излечусь здесь вот и точка. Без веры не можно.

Потянуло свежим ветром, настоянным на хвое и цветах. Я обернулся - мимо, рядом со мной, на носилках проносили какого-то больного.

Доржи поднялся, опершись на свои костыли, ловко перепрыгнул на другое место под деревом и стал глядеть в небо.

Лицо у Доржи крупное, очень широкое и по-мальчишески насмешливое. Гладкие волосы зачёсаны на самые брови. Лет ему за тридцать. На подбородке клочок рыжих волос, а вокруг выбрито с особой тщательностью: такие бородки у шотландских моряков.

6.

У нас не было определённой цели в нашем путешествии, вернее, не было определённого маршрута. Мы думали, коль не вернёмся назад на Байкал, то пройдём вверх по Иркуту, выберем уютное место на берегу, поставим палатку под берёзами, тем более что берёзы по берегам Иркута стоят на редкость хорошие: высокие, тихие, а ветки спадают до самой земли...

Поживём под такими берёзами несколько дней и пойдём не торопясь куда-нибудь ещё, севернее или южнее, западнее или восточнее - всё равно.

В вечерней синеве полями и лугами,

Когда ни облачка на бледных небесах,

По плечи в колкой ржи,с прохладой под ногами,

С мечтами в голове и с ветром в волосах,

Всё вдаль, не думая, не говоря ни слова,

Но чувствуя любовь, растущую в груди,

Без цели, как цыган, впивая всё, что ново,

С природою вдвоём...

Однако теперь мы решили ехать в Нилову Пустынь.

Крутолобый автобусик пришёл в одиннадцать и долго крутил по улице и переулкам, не открывая дверцы, и мы бегали за ним, чтобы занять места, и шофёру было весело.

Автобус вмещает в себя шестнадцать человек, но, использовав внутренние резервы, он берёт в два с половиной раза больше, так что Таня оказалась тридцать восьмой, Головешкин - тридцать девятым, Вася Колышев, сумевший меня оттеснить локтем, сороковым, я - сорок первым. Мне в затылок ещё кто-то горячо дышал и кто-то слюнявил левое ухо, громко рассказывая:

- Лесничий-то, Прохор Васильевич-то, вон какую историю баил. У него шурин тоже сюда ездил, свою болезнь лечил. Так с шурином-то тем, Прохора-то Васильевича, грузин один наезжал из Тбилиси. В лёжку лежал человек. А через месяц, после ванн-то, своим ходом ушёл. У него, сказывают, тожить с фронта всё вышло.

Ехали те, кому было отказано в направлении, каждый надеялся пристроить себя как-нибудь так, ну а если, дескать, не выгорит, то можно через восемь дней вернуться...

Головешкин вспомнил, что у него болела поясница, Таня тоже вспомнила про это, и оба обрадовались, что вспомнили, потому что если "выгорит", то на чудодейственных водах они будут не праздными, им будет чего лечить.

Я же вспомнил, что у меня "нервы" и, э-э, кажется, "психика", как говорили мне в армии врачи, списывая меня из действующих вооружённых сил... И мечтал я о том же, чтобы "выгорело".

Я думал, что Сибирь наша - это, по сути, архипелаг бесчисленных островов среди великого и грозного (а может, совсем не грозного, а в меру доброго, в меру нежного?) океана, название которому Тайга. И вот этот маленький улус Туран, через который мы проехали, тоже островок, лес его поджимает и с севера, и с юга, и с востока, и с запада, и этот хвойный лес накатывается с гор, как прибой, который набегает где-нибудь в Тихом океане на Хива-Оа или Фату-Хива.

Мне часто приходит на память путешествие мужественного Хейердала и его жизнь с прекрасной Лив на маркизских землях, и тогда острая тоска берёт меня за горло и фантазия подносит чёрт-те что. Нет, мне совсем не хочется туда, за тридевять морей, к экзотическим полинезийцам, вернее, я не сказал бы, что мне этого уж очень хочется, просто берёт тоска по чему-то неясному, неопределённому, как горизонт в предвечерних сумерках.

Я всегда гляжу на мир, на предметы, на людей с ожиданием чего-то, а чего - не знаю; я боюсь прозевать что-то; и когда по радио передают скучную штуку, я всё равно не выключаю, потому что: а вдруг - да!.. И если степь однообразная и тайга примелькалась, я всё равно таращусь: а вдруг - да!..

И в улусе Туран я лежал на траве, мягкой и густой, дома уходили смолистые, добротные, сработанные основательно, улица была пустынна, прошло уже около часа, как мы высадились из автобуса, а по улице за это время лишь мальчишка проехал на лошади да два гуся и телок пересекли дорогу от дома к дому, но я тем напряжённее вглядывался в улицу, заканчивающуюся синим небом, думалось, что вот-вот оживёт какая-то тайна, тайна эта может выйти прямо среди улицы или выпрыгнуть из какого-то дома, и это надо не прозевать.

А тайн в нашей Сибири много. Ведь Нилова Пустынь - это тоже какая-то тайна природы.

Продолжение следует.

Анатолий ЗЯБРЕВ



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:







Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork