ИЗВИЛИСТАЯ ДОРОГА ДО КИЕВА ДОВЕЛА
На днях меня спросила дочь, когда был опубликован мой первый материал? Не задумываясь, сказала: "Это было летом 1968 года".- "Получается, полста лет назад?" От неожиданности я потеряла дар речи: так много! Но всё сходилось: 17 + 50 = 67.

А что делает журналист?

Решила оглянуться и вспомнить, какой была моя дорога в журналистику. Западная Украина, неприятие национализма. Затем - Донбасс и жёсткая борьба за торжество справедливости. С 1985 года и по сегодняшний день - большую часть своей профессиональной жизни - я провела в Красноярском крае.

Моим оружием было перо, а с 1993 года - и видеокамера. Не могу похвастаться многотемьем: всегда волновали и продолжают волновать сельские события. Главной наградой были не победы на фестивалях и конкурсах, а отзывы читателей на статьи и зрителей - на телевизионные передачи. Многие темы родились благодаря им.

Я горжусь, что благодаря своей единственной и горячо любимой профессии у меня есть единомышленники и друзья во всём нашем необъятном многонациональном крае.

Свой первый материал, опубликованный в одной из западноукраинских газет летом 1968 года, я помню до мельчайших деталей. Написала я его в 17 лет. С этой даты и пошёл отсчёт служению журналистики.

О том, что стану журналистом, знала с четвёртого класса. В мае 1963 года я, отличница и активистка, вместе с пятью такими же отличниками побывала на большом пионерском празднике в Ивано-Франковске. Это был мой первый "выход", как тогда казалось, в безумно большой город.

В родном посёлке городского типа Гвоздец населения было с гулькин нос - где-то тысячи полторы, а тут - целых 200 тысяч человек! Улицы - как муравейники, дорогу страшно переходить: а вдруг тебя задавит машина или автобус? Троллейбусы я вообще увидела впервые в жизни. Очень боялась отстать от группы и потеряться.

В культурной программе у нас было посещение городского парка. Именно парк больше всего впечатлил меня, особенно пруд, где под ослепительным майским солнцем плескались в голубой воде два лебедя - белый и чёрный.

Как нетрудно догадаться, лебедей я тоже видела впервые в жизни. Меня они так впечатлили, что, приехав домой, я написала своё первое сочинение в виде путевых заметок, в которых лебеди были центровыми фигурами.

Сочинение показала своей первой учительнице Зинаиде Иосифовне. А Зинаида Иосифовна на следующий день после уроков оставила меня, отдала тетрадку с моим первым сочинением и сказала:

- Мирослава, мне кажется, что ты будешь журналистом.

- А что делает журналист? - спросила я. Это слово мне ровным счётом ничего не говорило.

Учительница достала со дна своей сумки сложенную газету "Прикарпатская правда" и сказала:

- Журналисты пишут в газету. Про всё - про людей, хороших и плохих, про политику, сельское хозяйство, про культуру. Чтобы стать журналистом, надо учиться на одни пятёрки и много читать.

Я решила, что эта профессия для меня. Начала с того, что попросила маму выписать "Прикарпатскую правду". Каждый номер газеты читала от корки до корки, поэтому, начиная с пятого класса, традиционную еженедельную политинформацию в классе вела я. А ещё делала стенгазеты - классную и общешкольную.

Вся школа была согласна с тем, что после десятилетки я обязательно пойду учиться на факультет журналистики в Львовский госуниверситет - самый близкий к дому и пользующийся беспрекословным авторитетом на Западной Украине.

Однако неожиданно не только для учителей, но и для себя после окончания восьми классов на круглые пятёрки, я подала документы в... геологический техникум. Решила, что сначала надо освоить эту профессию, а потом поступить на журфак и писать о геологах. Никакие увещевания, что делаю глупость, не принимала.

Мама и учителя оказались правы, но это я поняла значительно позже: за всю жизнь я так и не написала ни одного материала о геологах и геологии.

...В техникуме училась играючи. Если и были четвёрки, то только по черчению - никак у меня не получались ровными линии. Но я быстро поняла преимущества "бартера": парням писала сочинения и рефераты по гуманитарным предметам, а они делали мне ненавистные чертежи.

Газета выступила. Что дальше?

В 17 лет напечатала свой первый материал в районной газете. Дело было на летних каникулах после третьего курса. К маме приехала её подруга из соседнего села и рассказала, как бедствует её соседка: дом совсем прохудился, крыша протекает, у женщины здоровья нет, колхозная пенсия - 12 рублей в месяц.

Да откуда этому здоровью взяться, если в сорок девятом году на её глазах бандеровцы вырезали всю семью: мужа и шестерых детей? Сама же она осталась в живых благодаря грудничку, которого в момент вторжения "непрошеных гостей" прижимала к груди: бандиты прокололи ребёнка штыком насквозь.

Женщину этот штык задел, но не смертельно: крови вытекло немало, но всё же она наутро оклемалась. Страшно - в один день хоронить и мужа, и всех детей.

Я внимательно выслушала тётю Раю, а на следующий день поехала, как заявила маме, к ней в гости. Та удивилась, но перечить не стала. На самом деле мне нужна была эта несчастная женщина. История гибели её семьи взволновала.

Перекошенную хатку под соломенной крышей по соседству с добротным домом тёти Раи нашла быстро. Худющая женщина сидела на лавке у окна. Из-под платка выбились седые волосы, бледно-серые глаза смотрели на мир безучастно.

Поздоровавшись, назвала своё имя и сказала, что учусь на втором курсе факультета журналистики, что меня интересуют злодеяния бандеровцев.

У женщины глаза налились слезами:

- Зачем тебе это, дочка? И почему ты ко мне зашла, а не к другим?

- Так вы от рук бандеровцев больше всех пострадали. Разве не так?

- Да, так, но кто тебе обо мне сказал?

Лгать не стала, честно призналась, что вчера у нас в гостях была тётя Рая, и я подслушала её разговор с мамой.

- Райка? Понятно... Это Николай себе с армии русскую привёз. Только с ней и отвожу душу. А то у нас в селе есть немало людей, которым жаль не моих безвинно убиенных детей, а тех, кто убивал. Их потом переловили, в Сибирь на отсидку отправили. Теперь в гости раз в год приезжают, деньгами швыряются, хвастаются, что на приисках да на лесоповалах деньги лопатами гребут. Похоже, что так оно и есть. Разодетые, рот полный золотых зубов. Жируют, проклятые, а мои детки и муж гниют в сырой земле. И днём, и ночью об этом думаю. Была бы сила - своими руками задушила бы этих убийц.

- За что они поиздевались над вами так?

- За мужа. Жуковский он, поляк. Хоть из бедных, но поляк. Бандеровцы поляков убивали. Мне так тяжко жить. Никак не дождусь, когда бог заберёт и меня к ним. Прошу его об этом, а он не слышит. Никак решил, что кто-то должен на могилках каждую весну цветы сеять, а летом их поливать, чтобы не завяли. Моей старшенькой было шестнадцать, а младшему десять месяцев.

...Вечером я подготовила свою первую публикацию в районную газету: воспоминания Евдокии Михайловны Жуковской. Придумала заголовок к той горькой исповеди, поставила подпись "записала Мирослава Малярчук".

А ниже от себя добавила: "Эта убитая горем женщина живёт в полуразвалившемся доме, крыша протекает. Неужели это не видят ни в сельсовете, ни в колхозе? А ведь Жуковская до выхода на пенсию была одной из лучших телятниц, за что её неоднократно награждали грамотами".

Через две недели материал появился в газете без изменений. А ещё через две недели под рубрикой "Газета выступила. Что сделано?" появилось сообщение, что колхоз отремонтировал хату Евдокии Жуковской и оказал ей материальную помощь. А редактор пригласил меня при возможности навестить редакцию и чаще писать.

Были мы москалькиными детьми

Моей гордости не было границ: благодаря газете я смогла помочь этой несчастной женщине. Уже не мучила совесть, что я назвалась студенткой факультета журналистики. Твёрдо решила, что обязательно поступлю в университет.

Правда, во Львов мне ехать перехотелось. К тому времени стала понимать, что на Западной Украине не всё так просто. Для многих местных бандеровцы по-прежнему оставались героями, а все, кто приехал сюда, были чужаками - москалями.

Москалькой была моя мать, а я с братом и сестрой - москалькиными детьми. Маму это злило, потому что наш отец был из местных, почему же дети только её? Но это ровным счётом ничего не меняло. Москалька - значит, второсортная. Дети её тоже сортом ниже, чем местные.

Моя бабушка по отцовой линии часто говаривала: "Зачем Петру эта москалька? Лучше бы кривая-косая, но местная!" Жизнь сложилась так, что москалька ухаживала за ней, когда та слегла, и проводила её со всеми христианскими почестями в последний путь.

Не знаю, простила ли мама мою бабушку за её нелюбовь к невестке и внукам - об этом она никогда не говорила, но сделала всё, чтобы было по-людски.

...В середине девяностых, когда между Россией и Украиной пролегла не условная, а настоящая граница, я регулярно звонила маме из Красноярска, как правило, когда у нас была ночь. Тогда было намного проще дозвониться и слышимость была намного лучше. Раз мама сказала мне категорически:

- Бери детей и возвращайся домой!

- Мам, что случилось?

- У вас что, украинцев не гонят?

- Да господь с тобой! А на Западной Украине кого гонят? Там с ума сошли?

- Не знаю, как у них с умом, но некоторые русские бросают всё и уезжают. Бандеровская недобитая шушера головы подняла. Мне так обидно: в 13 лет санитаркой в военном госпитале работала, имею документы участника войны, а для нынешнего государства в почестях и привилегиях те, у кого руки по локоть в крови невинных людей. В школу их приглашают, как героев. Мир перевернулся.

Уже после двухтысячных мама с обидой мне говорила: "Тоже мне, герои объявились. Не знала, что для убийства детей героизм нужен".

...В 1969 году, получив профессию геолога, я объявила маме, что не буду поступать во Львов, а поеду в Киев. Она ответила:

- Правильно. Это же столичный университет, там и образование лучше.

Но я понимала, что думала она совсем о другом. Прожив на Западной Украине 69 лет, она по-настоящему так и не прижилась на этой земле. Зато столько тёплых воспоминаний у неё было связано с Житомирской областью, откуда родом. И это несмотря на то, что в шесть лет стала круглой сиротой - как дочь кулака.

На факультет журналистики Киевского государственного университета я попала только с третьего раза. Дважды на вступительных экзаменах получала по две четвёрки и две пятёрки. Успокаивала себя: а что ты хотела, на столичный университет замахнулась! Правда, когда стала учиться, поняла, что далеко не все попали в университет благодаря своим знаниям. Блатных хватало.

На третий раз все экзамены сдала на пятёрки. Один дополнительный балл имела за победу в творческом конкурсе, который проводило республиканское радио совместно с факультетом журналистики. Туда я отправила свою сказку о старом скрипаче-гуцуле. Одним словом, не принять меня уже просто не могли.

Обиды за два зря потерянных года не испытывала. Сложность была только в том, что к тому времени успела сменить фамилию с Малярчук на Демьянчук. На первом курсе родила сына, на четвёртом - дочь. А к моменту получения диплома на руках у меня уже было и свидетельство о разводе. О том, чтобы стать журналистом-геологом, уже и речи не могло быть.

По окончании университета решила взять направление туда, где дадут квартиру. Варианты трудоустройства на Западной Украине отмела сразу. Возможно, если бы мама настояла, я бы вернулась домой, но она, считая, что на одном месте и камень мхом обрастает, тем не менее с радостью благословила меня на Донбасс.

Окончание - в номере за 10 января 2018 года.


Мирослава ДЕМЬЯНЧУК.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:







Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork