ЛЮДИ, ВОЗЬМИТЕ КРАСОТУ
(Продолжение. Начало в N 52 от 7.07.2017 года, N 54 от 14.07.2017 года, N 56 от 21.07.2017 года, N 58 от 28.07.2017 года)

***

Слова её пахли августом

Я планировал съёмки на последующие дни; если я не мог спланировать сразу весь фильм из-за незнания деталей дальнейшего путешествия, то я должен был это делать хотя бы по частям.

Я записывал при слабом свете фонаря, а столом мне служила огромная чурка, аккуратно отпиленная с обеих сторон, выловленная нами из озера; бумага казалась розовой. Я записывал, сидя на прохладной земле, обхватив чурку ногами.

Сюжета не получалось; чтобы не вышло разбросанности, Максим Фёдорович ещё в самом начале предлагал мне стать главным героем этого документально-видового фильма, и тогда все пейзажи, всё содержание пойдёт непосредственно через меня; я отказался, потому что тогда я должен был бы многое надумывать, наигрывать.

Я предложил Максиму Фёдоровичу обратный вариант, то есть вести всё от имени его одного, а для этого Аркадий время от времени будет снимать его на фоне чудесной природы. Максим Фёдорович категорически возразил.

Мы, поспорив, решили: фильм будет без единого "я", без единого "мы". С утра, если будет солнце, Максим Фёдорович пойдёт в пионерский лагерь, поснимает там ребятишек, а те кадры можно будет сопроводить таким текстом: дескать, до советской власти на знаменитом Буланкуле отдыхал лишь один купец Кузнецов, а теперь тут весёлая здравница маленьких хакасских граждан.

Что? Сравнивать как было и как стало - банально? Почему? И так ясно, что сегодня лучше, чем вчера, а тем более - до советской власти. Но всё равно пусть диктор в пояснении скажет: "Прежде купец тут отдыхал, а теперь..."

Потом глазок кинокамеры пройдёт по следам старателей-золотарей, оставивших в прошлом веке тут недалеко полуразвалившиеся шурфы, штольни, траншеи, где вчера бродил я в поисках Марьиных кореньев и находил тёмные тяжёлые куски магнетита.

Диктор после скажет: "Земля эта богата золотом. Издавна сюда шли люди, и каждый мечтал о фарте, но фарт выпадал на долю очень немногих, хотя содержание жёлтого металла в местных золотоносных рудах в десять раз выше, чем на австралийских рудниках, где был найден знаменитый самородок "Железный незнакомец" весом 69,6 килограмма. И кто знает, может, в этих диких местах и ждёт наших геологов тот новый золотой самородок, который побьёт своеобразный австралийских рекорд..."

А после обеда попросить у начальника пионерского лагеря легковую машину и съездить на карповые пруды в верховьях Камышты - это где-то недалеко...

- Я вовсе не в командировке. Я взяла отпуск, чтобы ехать с тобой.

- Ты делаешь не то, что надо.

- Я не хочу, чтобы ты за меня думал. Меня это мучает и унижает.

- Меня больше мучает, когда ты делаешь совсем не то. Тебе всего лишь двадцать с немногим. А мне? Впрочем, мой возраст уже не имеет никакого значения. Хотя бы мне было столько, сколько и тебе - всё равно.

- Не говори так...

Я знаю, о чём они. Когда она уходила через сквер, а он стоял на балконе... Тогда он требовал разрыва. Окончательного. Совсем. Я узнал об этом сегодня, когда мы стояли на берегу и глядели на уплывающий плот. Она сказала, что ему тяжело, и он не хочет, чтобы и ей тоже было тяжело. Он считает, им не следует быть вместе, потому что у неё всё впереди, а жизнь такая вокруг интересная, столько встреч и неожиданностей. Она сказала, что это ужасно глупо с его стороны - так думать, но она не может сердиться на него, потому что ему тяжело.

- Видите, какой он, не сказал ни слова при встрече, встал на плот и вон уплыл. Он не хочет, чтобы я тоже была тут. Но я приехала - значит, буду с вами всю дорогу.

Впервые я увидел Валю полтора года назад; весной, когда с острова Отдыха по субботам и воскресеньям влюблённые несли охапки белых черёмуховых веток, вызывая справедливое осуждение горожан: "Эх, варвары". Тогда я стоял у подъезда, курил и размышлял о том, пойти в парк или не пойти; вечер был тихий, тёплый, над горизонтом розовело облако. Оно таяло и как бы сочилось.

Максим Фёдорович вышел из дому. Прошёл мимо и скоро вернулся с ней. Я несколько знал о его знакомстве с водительницей автобуса, он рассказывал. Но не видел я её до того. У него была жена, прожили они с ней более десяти лет, потом она уехала в командировку на Сахалин и там вышла замуж за какого-то моряка. В письме просила извинить, что так получилось: "А вещи мои перешли багажом". Он собрал и выслал всё, даже стеклянные серёжки, которые она носила в девчонках.

С Максимом Фёдоровичем мы поддерживали добрые соседские отношения, наши квартиры были в одном подъезде, его на третьем этаже, моя - на втором, он заходил ко мне, делился планами очередных съёмок, а когда его ленты выходили на экран телевизора, мы просматривали их вместе. Он морщился, отворачивался, ругал себя:

- Какая бездарь сивая! Какая дрянь вышла, а! Всё! Бросаю к чертям и еду в колхоз, воду на лошади возить. Или снова уйду и сяду в свою голубую будочку на проспекте.

До того как стать кинооператором, Максим Фёдорович работал фотографом под вывеской "моментальное". А построили в нашем городе телецентр, был объявлен конкурс на десять лучших художественных фотографий, потом среди участников конкурса отобрали лучших и предложили работать на телестудии - так Максим Фёдорович оказался в кинооператорах.

Не было ни одной его работы, которой он бы остался доволен, и чуть ли не с первой недели после перехода на студию всё собирался вернуться к своей прежней должности в голубой будочке или перейти в колхозные водовозы, но получал новые задания отснять сюжеты из жизни пионеров в лагере или из жизни транспортников, или текстильщиков и загорался надеждой: ну, на этот раз он сделает то, чего не мог сделать раньше. Но возвращался, просматривал отснятые кадры - и морщился: опять не то. Его работы хвалили на художественных советах, брали в Москву на "тираж", а он - в водовозы.

Он почти вдвое старше её, и когда она появилась в нашем доме, вышло так, что все жильцы её знали будто давным-давно. Она взяла лопату, ходила вокруг дома и роняла в землю семена. Она запрокидывала голову. Говорила:

- Если подождать немного, то будет поздно, плохо цветы расти станут. А сейчас - самое время.

И наши жильцы соображали, выглядывая из окон:

- Ишь ты, во-она.

Потом она стала приезжать к нам на своём сине-зелёном автобусе и, повиснув на распахнувшейся дверце, в берете, в брюках, в клетчатой тенниске - ну совсем как мальчишка, кричала:

- Кто на культпоход! В цирке он и она улетают на снарядах в космос! - и, спрыгнув, бежала в один подъезд, в другой, в третий.

Автобус быстро и весело заполнялся народом. Она появлялась уже в платье, коротеньком и растопыренном, точно зонтик, расцвеченном крупно и ярко; шла она под руку с Максимом Фёдоровичем, тоже расфранчённым и гордым; если же Максим Фёдорович был на съёмках, то она выходила под руку с Василием Антоновичем, ветераном-строителем, давно ушедшим в отставку, седоглавым, и старуха его, сидящая в автобусе, до слёз смеялась, взвизгивая:

- Хи-хи-хи, ай и кавалер, прости меня, господи, грешную! В девяносто лет, а всё туда же.

И хорошо мне помнилось ещё то, как мы ходили на остров. Было жарко и душно, мы с Максимом Фёдоровичем сидели в тени дерева, пили тёплое, вязкое пиво, а она задумчиво щипала гитарные струны, тихо пела:

- Гляжу я в залив, и ничуть не жаль,

Что вновь корабли уплывают вдаль,

Плывут корабли, но в любой дали

Не найти им счастливой любви.

А над морем, над ласковым морем

Мчатся чайки дорогой прямою...

Голос у неё тогда был мальчишеский, постоянно срывался то на самые низкие ноты, до хрипоты, то на самые высокие, но чувства было много, и мы с Максимом Фёдоровичем, поослабнув, грустили. Потом она сказала мне:

- А давайте и вас женим. У нас, где я жила, в общежитии, хорошие девчата есть. Давайте?

Я слабо протестовал:

- Вот ещё! Ни-и за что-о!

Максим Фёдорович поддержал меня:

- Не-ет, не надо. Всё равно напрасный труд!

И мне тогда обидно стало, что Максим Фёдорович поддержал меня: "Напрасный труд".

Я вспоминал об этом, сидя в раскрытой палатке перед розовым квадратом бумаги, затерянный в гулком серебре ночи. И мне казалось, что в той стороне, где лес, подступая, сбрасывал в озеро свои длинные напряжённые тени, появятся сохатые и станут бить копытами землю, вызывая своих сородичей из легенды, и они вспугнут тихое обаяние ночи, в равной мере наполненной счастьем и трагедией.

- Завтра будет хороший день, будет много солнца.

- Ага, будет много солнца...

Продолжение следует.

Анатолий ЗЯБРЕВ.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ...
На Таймыре готовятся к проведению тактических учений Северного флота.

ИЗ ЕМЕЛЬЯНОВО - В СОСЕДНИЕ РЕГИОНЫ
Первого августа открылся новый рейс "Камчатского авиапредприятия" по маршруту Улан-Удэ - Нижнеангарск - Красноярск - Кызыл.

ХОМУТ ДЛЯ ПАРУСА
Житель Енисейского района Евгений Павлов собрал необычную коллекцию лошадиной упряжи.

ДЕПУТАТОВ ПО ОСЕНИ СЧИТАЮТ
Избирком Норильска завершил приём документов от избирательных объединений и кандидатов для участия в выборах депутатов Норильского горсовета.



Архив



Гидрометцентр России

Rambler's Top100









© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork