ТАК ДЕРЖАТЬ, МОДЕСТ СЕМЁНОВИЧ!
"Так держать, Модест!" - восклицал "Красноярский рабочий", поздравляя с 75-летием своего постоянного автора и давнего друга редакции Модеста Семёновича Малахиева.

Исчезнувшее племя

Пролетели пять лет. И вновь можно повторить бодрый призыв: так держать! Своё 80-летие известный журналист отмечает в творческой форме, не изменив жизненным принципам.

Если бы проанализировать и описать его богатейшую журналистскую практику, могло бы получиться солидное пособие по нашей профессии. Жаль, что пока этого не произошло.

Мы беседуем в его кабинете-гостиной в доме на улице Дубровинского. Кто только не перебывал здесь! Нынче об этом напоминают фотографии, папки с документами и блестящая память Модеста Семёновича. Рассказывая о прошлом, он называет даты, имена, обстоятельства, как будто всё происходило вчера.

Папки с вырезками, наверное, многих сотен статей аккуратно подписаны, разложены по годам, темам, изданиям. Они документально подтверждают его репутацию как великого труженика и профессионала своего дела.

Две бесспорные заслуги отличают журналиста Малахиева. Он - специалист журналистского расследования, подлинный мастер этого труднейшего жанра. Он - основатель первой собственной коммерческой газеты межрегионального уровня "Сибирская марка".

Тем и другим сейчас вроде бы не удивишь. Многие коллеги что-то постоянно расследуют, другие выпускают газеты, журналы, открыли собственные издательства, имеют сайты в Интернете. Но по уровню исполнения с ним мало кто потягается.

Малахиев принадлежит к исчезнувшему сегодня племени собкоров. В 1980 году, когда он появился в Красноярске в качестве собственного корреспондента "Строительной газеты", он пополнил собой большой корпус статусных журналистов - их было больше 20 человек. Конечно, его газету невозможно было сравнивать с "Правдой" или "Известиями", но и значение её преуменьшать нельзя.

В крае, представлявшем собой гигантскую строительную площадку, было где развернуться. Модест имел большой опыт газетчика, серьёзные публикации в центральной прессе, хотя и перешёл в собкоры из новосибирской областной газеты.

Мы знакомы с ним с той далёкой поры. Но надо иметь смелость утверждать, что знаешь этого человека. Мне он всегда казался очень закрытым. Появляясь в Доме журналиста по крайней надобности - на пресс-конференцию или уплатить членские взносы - не вступал в долгие разговоры, был корректен, сух, "застёгнут на все пуговицы". Пришлось принять его особенность к сведению и не навязываться со своими заботами.

Другие собкоры участвовали в наших семинарах, вели мастер-классы для молодых журналистов районных газет, помогали в проведении многих общественных мероприятий. Его интересы пролегали за другими границами.

Иным виделся он красноярцу Владимиру Прокушеву, известному журналисту, публицисту и политику российского масштаба. В своей книге "Варварин ключ" он оставил такие слова об этом якобы "застёгнутом на все пуговицы" человеке:

"Модеста не требовалось испытывать, как-то сразу его признали своим. Когда собиралась небольшая компания, кто-нибудь произносил магическую фразу: "А потом они отправились к Модесту!" И мы шли на набережную, зная, что там всегда найдём приют".

Находил здесь приют и Виктор Петрович Астафьев, частый гость в доме на Дубровинского.

На одно время посиделки прекратились. Модест подолгу где-то пропадал. Как выяснили друзья-собкоры - в Туве. Ходили слухи о судебном произволе, расследовании сложнейшего судебного дела. И в результате - в "Советской России" появилась его большая статья в защиту оклеветанного человека, известного строителя-проектировщика.

Публикация наделала много шума не только в Кызыле, где поплатились должностями председатель Верховного суда республики и несколько других ответственных должностных лиц. Разговоры пошли и среди собратьев по перу.

Почему не в "родной" газете? Зашёл на "чужое" поле! Эти тонкости, похоже, не волновали Малахиева. Ему важно было добиться справедливости, привлечь внимание, остановить произвол. А то, что редактор не решился поддержать своего собкора,- и такое бывает. Недаром Астафьев позже назвал "Строительную газету" патриархально-провинциальной.

"Советская Россия", стремительно набиравшая авторитет публикациями о "прорабах перестройки", её главный редактор поверили сибирскому журналисту. Невиновный человек был оправдан.

По тем временам и Малахиева вполне можно было причислить к смелым прорабам перестройки. Но как-то не принято раздавать лавры журналистам. Модеста Семёновича почти никогда не хвалили. Уж очень часто его статьи задевали властные лица. В схватках с нечестными чиновниками ему самому не раз крепко доставалось в той неравной борьбе. Порой одолевало чувство одиночества, непонятости.

Член Союза журналистов с многолетним стажем, он довольно скептически относится к нашему творческому объединению - мол, "что он даёт нашему брату", но, помню, профессиональное братство однажды всё-таки пригодилось.

Тогдашний председатель СЖ Владимир Денисов и собрание собкоров поддержали Модеста, защитили его право на выполнение профессиональных обязанностей. Обсуждалось частное определение Хакасского областного суда в отношении журналиста, попытка лишить его возможности следить за скандальным судебным процессом. Малахиеву вновь удалось добиться освобождения узника, восстановить его честь и достоинство.

С той поры эта тема стала ведущей в его работе. Сама жизнь подкидывала сюжеты. Люди к нему обращались. Он помогал, если мог.

Однако происшествие недавнего времени оказалось непохожим на предыдущие. Внимательные читатели "Красноярского рабочего", очевидно, помнят официальное опровержение материала Малахиева, в котором речь шла о привлечении к уголовной ответственности молодого депутата Маганского сельсовета Захара Минчика, пытавшегося выступить против махинаций "чёрного" лесоруба.

Статья рождалась тяжело, препятствия в сборе материала встречались на каждом шагу. Журналиста, человека почтенного возраста, не постеснялись выдворить из помещения суда, хотя процесс и не был закрытым.

Что-то изменилось в общественной атмосфере! Редакция, напечатав, согласно закону, опровержение, пообещала тему не забывать, следить за развитием событий. Но проблема "повисла", хотя депутата потихоньку и освободили.

В большой журналистской практике Малахиева опровержений не бывало. Но, возвращаясь к тому случаю, Модест Семёнович не выглядит раздосадованным. Справедливость всё же восторжествовала. Он предпочитает представать перед окружающими уверенным, благополучным, чего бы ему это ни стоило.

Переломные времена

Малахиев плодотворно работал собкором "Строительной газеты". Объездил весь край. Писал много, в том числе и о достижениях отрасли. Особо его интересовали кадры строителей, высокие профессионалы, новаторские методы.

- В нашем дворе иногда встречаюсь с одним уже состарившимся большим строительным начальником,- рассказывает Малахиев.- Он со мной не здоровается. Отворачивается. Не может простить.

Всем красноярцам знакомо здание-долгострой на площади Мира. Его серый остов долгие годы угнетал вид площади и всего центра города. Сейчас, спустя лет двадцать, оно, наконец, облицовано стеклянными голубовато-синими панелями. А когда только всё начиналось, возникли слухи о полностью новаторском проекте.

Говорили о том, что этажи впервые в истории Красноярска станут наращивать сверху, а не снизу - так называемый метод самоподъёма этажей. Потолочные перекрытия предполагалось создавать внизу и большими плитами-монолитами поднимать на свои места. Возглавлял стройку первопроходец Леонид Полонский.

Мне, работавшей тогда совсем неподалёку,- Союз журналистов располагается здесь же, на площади Мира,- сооружение каркаса было хорошо видно. Но в голову не приходило, какие нешуточные битвы ведутся вокруг объекта. Идея новаторов встретила яростное сопротивление сторонников традиционного строительства.

Какую позицию занял собкор Малахиев, гадать не приходится. Тогда газета строителей выступила за прогресс. Но грянули большие потрясения, не стало строительных главков, министерств, прекратилось финансирование. Что сейчас кроется за блестящим фасадом, неизвестно.

Незадолго до переломного времени Малахиева пригласили собкором в другую структуру - могущественное Телеграфное Агентство Советского Союза. Старшее поколение помнит настораживающую фразу по радио: "ТАСС уполномочен заявить" или - "сообщить"...

Мастер крупного газетного жанра поначалу чувствовал себя неуютно на новом месте. Событийное сообщение, кратко отвечающее на вопросы "Что, где, когда?", вовсе не в его духе. Но пришлось смириться.

Тем более что он никогда не замыкался на одном направлении, его информационное поле всегда представало обширным: печатался в областных, краевых газетах, его ценили в центральных изданиях. Однажды газета "Советская культура", несмотря на наличие своего корреспондента в Красноярске, отвела целую полосу под его интервью с В. П. Астафьевым, в основе которого лежали письма читателей и комментарии писателя. Беседа и нынче дышит современностью, словно писатель через годы обращается к нам, в XXI век.

Ещё до работы в Красноярске Малахиев постоянно сотрудничал с газетой "Известия", очень уважаемой в журналистском сообществе не только за существо публикаций, но и за форму, стиль работы, демократический редакционный климат.

- Меня очень привечали в редакции,- вспоминает Модест Семёнович.- Когда бывал в Москве, первым делом шёл туда, на Пушкинскую площадь. Однажды редактор строительного отдела с порога спросил: "Можешь срочно дать критическую статью в номер?" Ответил: "Могу!" За ночь написал. Уже днём увидел её напечатанной под заголовком "Медленный рост гиганта". На одном сибирском заводе освоили производство особо длинных рельсов. Выпуск их шёл полным ходом, но произошла нестыковка. В другой области другой завод по производству крепежа к новаторским рельсам оказался непостроенным.

Главного редактора "Известий" должны были заслушивать в каких-то высоких инстанциях об усилении критических выступлений газеты. Срочно потребовался свежий, острый материал! Нештатный корреспондент оказался в нужное время с нужной темой. Что до сих пор может греть душу нашего юбиляра, так это то, что срочная публикация тогда помогла дело с крепежом сдвинуть с мёртвой точки. Не стул ведь сдвинуть, а скоординировать масштабные производства, расположенные в разных регионах!

- А нынче где постоянные рубрики "По следам наших выступлений"? - сетую я.- Они или исчезли вовсе, или стали большой редкостью.

В ответ мой собеседник показывает документ на девяти страницах. На его статью "Богом и властью забытая родина", недавно опубликованную в газете "Республика" (город Сыктывкар, Коми), прислал обстоятельный ответ глава республики С. А. Галликов. Он выразил признательность журналисту за внимание к проблемам сельских глубинок и сообщил о принимаемых мерах.

"Советская Россия" тот же материал дала под другим заголовком: "Острово на Вашке". Так называются его родная деревня, основанная 415 лет назад, и река. Публикация воспринимается уже по-другому, с обнадёживающим настроением. Читаешь деловитые, глубокие размышления и по-хорошему завидуешь компетентности, эрудиции коллеги, молодому задору, его ожиданию чуда от обнародованного слова.

Отсюда, с Вашки, отдающей свои прозрачные воды Ледовитому океану, и вышел этот волевой человек. Его отец, глава семьи с четырьмя детьми, погиб в начале Отечественной войны. Дети при больной матери с малолетства приучились ухаживать за собой.

Модест в 14 лет сумел сам поднять и отремонтировать осевшую часть дома. С 16 лет пошёл зарабатывать на лесоповал. К совершеннолетию виртуозно владел топором и всеми плотницкими инструментами. В бригаде "шабашников" (лёгкие на подъём, временные строительные группы), куда его привёл старший брат, парня ценили за мастерство и трудолюбие.

Заработки были такие, что позволяли купить автомобиль "Волгу" - верх роскоши по тем временам. Но что-то грызло его душу. Он бросил бригаду, поступил учиться в радиотехнический техникум. И техникум, и работа на заводе, последующие события - уже новосибирский отрезок жизни. На родину в Коми теперь заезжает только в отпуск.

У него такой характер

Трудовая биография, связанная с радиотехникой, да ещё с секретным производством, невольно вызывает банальный вопрос. Спрашиваю:

- Как вы превратились в журналиста, Модест Семёнович? Как начали писать?

- В стенгазету.

Молодому Малахиеву на заводе стало скучно. Однообразно. Да, требовалась скрупулёзная точность. Аккуратность. Это у него было с детства. Но одно и то же день за днём... И он стал активистом. Народная дружина. Стенная газета. Молодой коммунист - партия вбирала в себя лучших - выполняет самые разные общественные задания.

Когда его направили в группе из трёх человек проверить сигнал с заводского подсобного рыбного хозяйства, поехал с готовностью. Всё верно: из бассейна вода выпущена, рыбная молодь погибла. Так проверяющие и написали, расписались.

Потом двое от подписей отказались. Воду по пьяной лавочке выпустил сам директор завода! Не специально, так получилось, лишку выпили. Малахиеву дали понять, что не стоит совать нос, куда не надо. Он упёрся.

За короткое время передовика превратили едва ли не в прогульщика. Особенно подчёркивалось, что и стенгазету выпускает с опозданием. Дело дошло до бюро райкома партии (где те времена, где карающая или спасающая партийная длань?!).

Подтвердить, какого рода происшествие разыгралось на подсобном хозяйстве, как погубили рыбу, труда не составило. Активиста даже похвалили за принципиальность. Но какой общественный азарт после напраслины, свалившейся на него?

Он ушёл с завода. Устроился в многотиражку транспортников. Взяли с его опытом выпуска стенгазеты. Скоро он понял, что попал на своё место, обрёл призвание.

Пришлось учиться уже зрелым, семейным человеком. Первым было отделение журналистики Новосибирского вечернего университета марксизма-ленинизма, знаменательное тем, что ему удалось пройти практику в "Известиях", в Москве. Настоящее высшее образование получил в Высшей партийной школе при ЦК КПСС. В советские годы для многих журналистов-практиков та хорошо отлаженная система была настоящим спасением, дорогой к полноценной профессиональной деятельности.

Дипломированного специалиста охотно приняла редакция новосибирской областной газеты "Советская Сибирь". Масштабы работы вполне устраивали. Но с первых дней досаду и раздражение вызывали обшарпанные помещения, отсутствие для работы элементарных удобств - телефонов не хватает, машин для выезда в районы нет, зарплаты нищенские.

И что предпринимает новичок? Садится и пишет письмо самому Суслову - старшее поколение помнит главного идеолога страны, "серого кардинала", как его называли на кухонных посиделках.

Что тут поднялось! Редактор в бешенстве. В обкоме в растерянности - через голову, непорядок, недопустимо. Закончилось весьма хорошо. Редакцию моментально преобразили, даже повысили категорию зарплаты.

Однако как бы идеально ни исполнял свои обязанности Малахиев, любимцем редактора не стал. "Модест, как танк, пришёл и, как танк, ушёл",- говорил главред, всегда ждавший какой-нибудь неожиданности от корреспондента. Чувствовалась и ревность за публикации в центральных газетах, даже за безвозмездные дежурства в корреспондентском пункте газеты "Известия". Там он вёл приём граждан, читал и сортировал по тематике обращения читателей.

Эти контакты ему представлялись очень важными, давая информацию о состоянии общественного мнения, расширяя кругозор и компетентность. Однажды он добился приёма у генерального прокурора страны. Побывал у верховного судьи СССР. О бедах арестованного человека, за которого он принялся хлопотать, ему стало известно из письма родственников в корреспондентский пункт.

- Вас считали неудобным человеком? - спрашиваю, уже предполагая ответ.

- Всегда! Характер такой. Душа не терпит, если вижу несправедливость.

Действительно, характер. Хорошо, что рядом находятся Людмила Викторовна - жена, друг, соратник - и их дочь Ольга. Иначе к кому же склониться в минуты испытаний и невзгод!

Сибирская марка

Когда Владимир Прокушев, собкор "Правды", потом заместитель министра печати и информации РФ, ушёл из большой политики и через десять лет вернулся в Красноярск, красноярская журналистика, как и вся российская, стала уже иной.

Распался собкоровский корпус. Большинства изданий не стало. Появились новые, например, "Сибирская марка". Редактор - Модест Малахиев. Он же учредитель, он же издатель, он и владелец газеты. На какое-то время она приютила и Владимира Ивановича:

"Мне нравится работать в этой полноцветной во всех отношениях газете",- написал Прокушев в своей книге.

Она и впрямь оказалась многоцветной: по форме и содержанию. Бумага мелованная, печать цветная, все два десятка страниц отлично иллюстрированы. Тексты безупречные. В конце 90-х, когда появилась "Сибирская марка", у неё не имелось конкурентов. И в настоящее время она остаётся подлинной сибирской маркой.

У газеты не было редакции в обычном представлении. Издание строилось на творческих заказах и выполнении их самыми опытными журналистами и оформителями. Не нужны кабинеты, не требовалось ежедневного контроля, опеки.

Сам редактор тоже много писал и выполнял любую необходимую работу: грузил пачки в машину, развозил тираж. За почти двадцатилетнюю эпоху "Сибирской марки" Малахиев сам за рулём исколесил край и соседние области - Кемеровскую, Новосибирскую, Томскую. Статус межрегиональной газеты требовал постоянных контактов.

Особенно хорошо её встретили кемеровчане. За достойный показ достижений промышленности Модеста Семёновича наградили памятными медалями "За особый вклад в развитие Кузбасса" и "За веру и добро".

"Сибирская марка" участвовала во Всероссийском конкурсе Союза журналистов и стала лауреатом. Редактору вручено благодарственное письмо председателя Законодательного Собрания Красноярского края. По представлению правления Красноярского Союза журналистов он удостоен высшей награды СЖ России - почётного знака "Честь, достоинство, профессионализм".

...Цветущие годы М. С. Малахиева прошли в советские времена. Он прожил ту жизнь как боец, как несгибаемый сторонник справедливости, прогресса. И в новейшей истории он тоже нашёл себя. Так держать, Модест!


Валентина МАРТЫНОВА, член Союза журналистов России. Красноярск.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
МОРЕ ЭМОЦИЙ И СЛОМАННЫЕ РЁБРА
Полёт на мотопараплане на севере края закончился для красноярца жёстким приземлением.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork