ГОД ЛИТЕРАТУРЫ
Представляем произведения известного красноярского писателя Александра Илларионовича Щербакова. Его творчество тесно связано с родным Каратузским районом, где он родился и вырос, с любимой Сибирью.

"А он рубашку поправляет..."

Среди многочисленных воспоминаний о Василии Сурикове заметно выделяются те, которые оставил поэт Максимилиан Волошин. Кто их читал, помнит, что они написаны от лица самого "героя", то есть в форме монолога великого художника, притом с уважительным и бережным сохранением особенностей его речи.

А речь Василия Ивановича была весьма оригинальной: немногословной, почти "телеграфной", однако образной и колоритной. Хочется сказать, по-сибирски колоритной, как и сама тогдашняя сибирская действительность, во многом сформировавшая будущего исторического живописца мирового масштаба.

Ведь подумать только, Суриков, родившийся в середине XIX века, успел захватить времена публичных казней, бытовавших в нашем Красноярске. Он вспоминает, к примеру, как при большом стечении любопытствующих обывателей казнили некоего ссыльнокаторжного поляка Флерковского за то, что "он во время переклички ножом офицера пырнул".

"Мы, мальчишки,- подробно запомнил впечатлительный казачонок Вася,- за телегой бежали. Его далеко за город везли. Он бледный вышел. Всё кричал: "Делайте то же, что я сделал!" Рубашку поправил. Ему умирать, а он рубашку поправляет. У меня прямо земля под ногами поплыла, как залп дали"...

Так вот, когда я впервые читал эти воспоминания, у меня "земля под ногами поплыла" ещё прежде того, "как залп дали", а именно - на словах рассказчика: "Ему умирать, а он рубашку поправляет". Настолько это по-человечески горько, по-художнически наглядно и по-философски глубоко, многозначно подмечено и сказано Суриковым, что вот уже более полувека преследует меня эта фраза!

Всякий раз непроизвольно всплывает в памяти при мыслях о суете сует, в которой мы живём, забывая, что смертны и временны на сей земле. Приходит на ум в минуты озарения, когда вдруг осознаешь, что все мы то и дело, подобно тому несчастному ссыльному каторжанину, "рубашки поправляем".

Противоестественно, глупо и в самые, казалось бы, неподходящие моменты. Не в смысле - "охорашиваемся", а в смысле - совершаем бездумные поступки, творим абсолютно ненужные и пустые дела с таким видом, будто мы вечны и бесконечны в этом мире и все ничтожные по сути занятия, стремления и условности, принятые "здесь", должны иметь для нас какое-то значение.

Хотя, пожалуй, правы те, кто утверждает, что далеко не все думают и поступают так. Приходилось читать у философов, у глубоко мыслящих писателей (скажем, у Ивана Бунина), что людей вообще можно разделить на две категории. На тех, кто живёт, не думая о смерти, как трава, деревья или "братья наши меньшие" - зверьё, с чувством вечности своей (а таких большинство!), и на тех, кто словно бы рождён "под знаком смерти", кто постоянно помнит, думает о ней и ясно осознаёт свою неизбежную "конечность".

Известное латинское выражение "memento mori" (помни о смерти!) для них не просто крылатая фраза, а глубинное внутреннее ощущение. Оно им, разумеется, в немалой степени отравляет иные так называемые "радости жизни", но в то же время и спасает их от множества соблазнов, удерживает от дурных поступков, смиряет страсти и таким образом помогает оставаться людьми и даёт силы двигаться к единственно стоящей цели жизни - к спасению души, к "освобождению" от смерти.

О, если бы все люди рождались "под знаком смерти" и постоянно держали в уме эту древнюю заповедь! Они были бы совершенно другими, да и вся жизнь наша на этом свете была бы совершенно другой. Более справедливой и светлой, очищенной как от мелочных споров-раздоров между индивидами из-за какого-нибудь косого взгляда, неосторожного слова или "забытого" обещания, так и от тяжких общественных распрей, рождаемых массовыми пороками вроде сребролюбия, гордыни, эгоизма.

К месту будет напомнить, что выражение "memento mori", ставшее идиомой, пришло из Древнего Рима, где оно произносилось во время триумфального шествия полководцев, возвращавшихся с победой. При этом за спиною триумфатора ставили раба, который постоянно напоминал ему, что он, несмотря на нынешние торжества и почести, остаётся смертным человеком. Со всеми вытекающими, как говорится.

А позднее, в XVII веке, "напоминание" древних стало приветствием, которым при встрече обменивались монахи ордена траппистов, дабы не впадать в соблазны мира сего.

Хотя, понятное дело, в миру такое "пожелание" трудновыполнимо для большинства людей, и они продолжают "поправлять рубашки", остаются в плену самых нелепых обычаев и привычек. Наподобие подмеченной зорким глазом юного Сурикова: "Ему умирать, а он рубашку..." По крайней мере, мне это бросается в глаза постоянно.

Положим, выходя из дому, в очередной раз обнаруживаю полумрак в подъезде и невольно думаю: опять какой-то пакостник погасил светильники, вывернув лампочки. Не то из копеечной корысти, не то из мелкой мести кому-то, а скорее, просто из дурости и куража, дабы потешить свою тёмную душонку сотворённой гадостью людям. Ну разве стал бы он делать это, опускаться до подобной низости, если бы помнил о собственной смерти?

Иду далее через сквер (имени Сурикова, между прочим) и вижу стайку подростков, облепивших сдвинутые в круг скамейки. Они курят, грязно матерятся, что-то тянут из бутылок, запрокидывая почему-то (по моде?) лысые, точно облезлые, головы. Одеты минимально и словно в униформу: болтающиеся шорты до колен (похожие в наше время иронично именовали "семейными трусами"), майки до пупов, шлёпанцы. Явно красуются один перед другим. И уж, конечно, не задумываются о неизбежном жизненном финале.

Захожу в книжный магазин, расположенный неподалёку. С ближних полок бьют по глазам "лидеры продаж" в ядовито-ярких обложках: "Убийство по заказу", "Как соблазнить мужчину", "Секс в большой политике". Далее - примерно в том же духе.

Первая мысль: и ведь "крутые" авторы их не стыдятся выставлять имена свои над такими заголовками! Хотя наверняка осознают, что выпустили в свет не просто пошлые, но зловредные, даже разрушительные "изделия". Зачем, если эти авторы, как и все люди,- смертны? Поневоле снова вспомнишь умного отрока Васю: "Им помирать, а они..." Да и о читателях подобных книг подумаешь то же...

Или просто шагаю по городской улице, на которой всегда полно народу, в основном - молодого и, кажется, праздного. К этому заключению склоняют не столько сами эти прогулочные шатания среди бела дня, сколько обрывки разговоров, долетающие до моих ушей. Острее всего, конечно, режут слух те же пошлости и матерки, изобилующие в них, но не менее удручает и явное "мелкотемье". Похоже, сии "хомо сапиенсы" никогда не задумывались о "бренности земного бытия", не переживали своего "арзамасского ужаса" или хотя бы подобия его, очнувшись вдруг "от сна жизни"...

Да-да, казалось бы, мимолётное замечание зоркого Сурикова о неуместно поправляемой рубашке обречённым на смерть бедолагой, по-моему, вполне сопоставимо с пронзительным определением Львом Толстым того ужасного чувства, однажды пережитого им, которое перевернуло его душу и всю последующую жизнь.

Напомню, что Лев Николаевич в сентябре 1869 года (ему чуть за сорок, он в расцвете сил, богат, счастливо женат, окружён детьми, только что закончил "Войну и мир", стяжав широкую писательскую славу и выручив солидные деньги) надумал купить поместье в Пензенской губернии по выгодной цене и поехал туда со своим слугой Сергеем Арбузовым.

До Нижнего Новгорода они добрались поездом, а далее поколесили в повозке. Ехали весело, много шутили. Прибыв за полночь в Арзамас, решили переночевать в тамошней гостинице. Гостиничный служитель со "зловещим" родимым пятном на щеке отвёл Толстому квадратную комнатку с белыми стенами и тёмной дверью "цвета запёкшейся крови". Помещение показалось ему тесным, душным, неприятным, но он всё же заснул, устав с дороги.

Однако вскоре проснулся. Резко, внезапно. С острым чувством тоски и ужаса. "Беспричинный, животный, глубинный" страх, объявший его, усугублялся ощущением тесноты, темнотой вокруг и запахом погашенных свечей, вызывая мрачные ассоциации. Толстой упал на колени, стал горячо молиться, но ужас и тоска не отступали.

Чтоб освободиться, "убежать" от них, он растолкал слугу и велел (ночью!) закладывать лошадей. Позднее о пережитом написал так: "Да что это за глупость? - сказал я себе.- Чего я тоскую, чего боюсь?" - "Меня,- неслышно отвечал голос смерти.- Я тут". Мороз подрал меня по коже. Да, смерти. Она придёт, она вот она, а её не должно быть..."

В те минуты Толстому, по его словам, показались бессмысленными и ничтожными все его заботы - покупка имения, семья, писательство: "Зачем я сюда заехал? Куда везу себя?.. Ни пензенское, ни какое имение ничего не прибавит и не убавит мне..."

Как известно, того "выгодного" имения Лев Николаевич не купил и домой вернулся совершенно другим человеком. Он отказался от гонораров за свои новые произведения, от "роскоши" в быту, в одежде, "опростился", стал больше прежнего трудиться руками, "обслуживая сам себя" и помогая другим, открыл школу для крестьянских ребятишек...

Вот если бы наши нынешние "графья" - олигархи, чиновные и думные "дьяки", наши художники слова, кисти и сцены были способны внезапно проснуться однажды и пережить личный "арзамасский ужас"! Или хотя бы удивиться, как чуткий душою Вася Суриков: "Ему умирать, а он рубашку поправляет".

Разве стали бы они жадно присваивать общественные богатства, набивать карманы "зеленью" за счёт миллионов доверчивых собратьев, живущих впроголодь, принимать законы и устанавливать порядки, обирающие и унижающие трудовой народ, создавать книги, полотна, фильмы, спектакли, духовно оскопляющие его?

Но в том-то и дело, что в большинстве своём они, похоже, рождены под другим "знаком". Они искренне убеждены, что навсегда пришли на этот "шарик" и будут вечно пребывать на нём, теша свою утробу и холя обожаемую плоть...

Впрочем, многие из них, скорее, всё же догадываются о мирской "суете сует и томлении духа", но продолжают делать вид непосвящённых. Я даже когда-то написал об этом строки, которыми и закончу размышления на столь печальную тему:

Живёшь, испытывая страх,

Томясь тревогой в "зоне риска"...

Она придёт. Она уж близко.

Как говорится, при дверях.

Вам всё на свете трын-трава?

Но, гражданин, снимите маску!

Мне виден "ужас арзамасский"

Сквозь ваши жесты и слова.

Виден, как бы вы ни "поправляли рубашки", маскируя его. А на истинный путь спасения от "ужаса" указывает нам Господь, призывая брать свой крест и следовать за Ним. То есть искоренять грехи и пороки, начиная с гордыни и любостяжания.

***

Из новых стихотворений

Отблески огня

Уходят и приходят зори,

Полнеба пламенем обняв.

Стоит мальчишка на дозоре -

Хранитель Вечного огня.

Стоит он тихо, чтобы слышать

На много-много лет назад.

Мерцает пламя, чуть колышась,

В его распахнутых глазах.

Вот на тачанке мчится прадед...

Вот дед берёт врага в штыки...

А вот от стен Кремля, с парада,

В метель на бой идут полки...

Страна времён уже неблизких

Ему отчётливо видна.

В пирамидальном обелиске

Сияют отблески Огня.

Солдаты идут

Вижу я, как за сизыми далями,

Где теряется времени гуд,

Боевыми сверкая медалями,

С фронта наши солдаты идут.

По лесам, по холмам, по разложинам

Сквозь пространства идут напрямки

Победители, как и положено,

Держат курс на родные дымки.

Здесь их ждут с неизбывной тревогою:

Уже годы зашли за года,

А они той прямою дорогою

Всё идут... И придут ли когда?

Дух сибирский

С той поры, как Дубенский с ватагой

К Яру Красному в стругах пристал,

Вольный дух и казачья отвага

Метят жителей в наших местах.

Разве Суриков не был отважным?

Разве не был раздольным Словцов?

Да и ныне из нас почти каждый

Красноярец, в конце-то концов.

Наши деды Москву отстояли,

И мы тоже страну не сдадим.

Дух сибирский,

внесённый в скрижали,

Будет передан и молодым.

По секрету скажу вам, что внука

Я, пока не подкосит недуг,

Не устану учить тем наукам,

Чтоб хранил независимый дух.

* * *

Говорят: "Ты не думай о ней -

И Старухи с косой как бы нету"...

Но с годами внимать всё трудней

Утешительным этим советам.

А в слепые осенние дни,

В беспросветные зимние ночи

По-особому сердце саднит

И, тоскуя, душа слезоточит.

Дума о неизбежном конце,

Словно выпита чаша цикуты

Или взяли тебя на прицел,

Отдохнуть не даёт ни минуты.

Остаётся на время махнуть,

Наплевать на его скоротечность,

Пусть течёт... А насчёт отдохнуть -

Отдохнём, впереди у нас вечность.

Святые старухи

Среди нищеты и разрухи,

Дурниной заросших полей

Живут по деревням старухи,

Душою послушниц светлей.

Спокойные, ясные лица

Не ожесточились в трудах.

Таких не бывает в столицах

И прочих шальных городах.

А как их тяжёлые руки

Нежны, и теплы, и добры,

Доподлинно ведают внуки,

Льняные ребячьи вихры.

Телята, ягнята и гуси,

Наверно бы, тоже могли

Поведать о том, как бабуси

Их чутко пасли. И спасли.

Да что там телячий с гусиным

И всех братьев меньших роды -

Те бабушки нашу Россию

Спасали не раз от беды!

И ныне на них уповаю.

Восстанет страна, как трава,

Основа её корневая

Ещё, слава Богу, жива.

Я верую в эту основу

И мысли заветной держусь,

Что будет по вещему слову -

"Спасётся платочками Русь".



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
"ЕНИСЕЙ" УСТУПИЛ "ТОМИ"
Красноярцы проиграли очередной матч на своём поле - 1:2.

КОВАРСТВО УГОЛЬНОЙ ПЫЛИ
В понедельник, 14 сентября, произошёл пожар в одном из цехов Ачинского глинозёмного комбината.

ИМЯ ГЕРОЯ - ШКОЛЕ
Сопредседатель регионального штаба Общероссийского народного фронта в Красноярском крае, председатель краевого Совета ветеранов Анатолий Самков вручил Раздолинской средней школе Мотыгинского района книгу, изданную в рамках проекта ОНФ "Имя героя - школе".

ОСЕННЕЕ НАСТУПЛЕНИЕ КЛЕЩЕЙ
Активность клещей сохранится до октября, предупредили в региональном управлении Роспотребнадзора.

КОРОТКО
С улиц краевого центра убраны экзотические пальмы и туи. Они будут зимовать в теплицах.

ДВУХМИЛЛИОННЫЙ ШТРАФ ЗА ПРЕДЛОЖЕНИЕ ВЗЯТКИ
Красноярца, передавшего сотруднику ГИБДД взятку за несоставление протокола об административном нарушении, суд признал виновным в даче взятки и приговорил к штрафу в 1 миллион 900 тысяч рублей.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork