АНАТОЛИЙ ЗЯБРЕВ. ЗАМЕТКИ КАЖДОГО ДНЯ
***

Бывает

На коллективных встречах с читателями мужики, которым "за 70", спрашивают писателя Зябрева чёрт-те что (скажет наблюдатель со стороны), бывает, совсем не по профилю:

- А не вредно ли старикам возбуждаться, доживши за эти самые "за"?

Писателю Зябреву, ох, давно пережившему за эти самые "за 70", надо же что-то отвечать, и он тянет:

- Э-э...

И непременно кто-то найдётся из сухоньких дедков, и, выручая писателя, вскочив, скажет:

- Не вредно. Полезно. Если без тех таблеток, какие рекламирует в каждом номере официальная печать.

- А зачем же тогда она рекламирует такие таблетки? - поддаст вопрос опять кто-нибудь.

И опять, пока писатель Зябрев тянет своё "э-э...", отвечает не он, а кто-то другой из присутствующих:

- А чтобы бизнес шёл,- отвечает.- Чтобы бюджет пополнялся.

- Но старикам-то гибель. Как с этим быть? - спрашивают дотошные.

- Меньше стариков, значит, меньше траты пенсионного фонда. Бюджет в сохранности...

- Э-э...

После такого поворота совсем уж разговор уходит из пределов литературы. Теряется маститый литератор.

Разговор начинается о том, что, да-а, всё сложнее выживать нашему брату, кому "за...". Продукция в аптеках всё дорожает. Бешено дорожают и спецуслуги старикам. В газетных листках реклама про всякие, например, массажи, про эротические и неэротические. А кто знает, которые из них такие, которые не такие, кто пробовал? За один берут 300 рублей, а за другой там же - дерут не дешевле, чем 5 тысяч рублей.

А где-то год или два назад цена была, дескать, равная, что за позвоночник, что за, э-э, эту... эротическую процедуру. Обдирают нашего брата! Как липку!

Расходятся читатели и писатель, начисто забыв, зачем и сходились. Сходились-то, извиняюсь, на мероприятие, которое отвечало бы тонкости литературы. Читатели недоумённо и подозрительно глядят на писателя, писатель же ещё более недоумённо и подозрительно, с ощущением затравленности, глядит на читателей...

Жи-ивём, извиняюсь.

Личная жизнь

Из каких таких моментов и поступков складывается и может складываться личная жизнь каждого человека?- задают читатели "Красноярского рабочего" вопрос. Кто же знает, отвечаю я.

В своей нынешней поездке по Восточному Присаянью я не мог не обратить внимание на местного жителя П. И., про которого мне сказали в селе: вот, дескать, у него брат высоко поднялся, свою личную жизнь славно наладил, а этот-то не сумел. И сам П. И., смущаясь, соглашается, да, да, не сумел я...

Включаю диктофон. П. И. не особо рад (совсем не рад) набегу назойливого писателя, сообщает:

- Родился я в 1952 году, 1 июня, в деревне Алдарак, тут и остался...

И лишь потом спрашивает: а зачем это надо?

Как могу, объясняю.

Честно сказать, вёл я разговор к тому, чтобы мои читатели в "Красноярском рабочем" увидели, как не может получиться личная жизнь при сложившихся в деревнях обстоятельствах. Так мне нынче говорят: не может и всё. И вот ещё одна несчастная жертва. Крестьянин, чьи предки из белорусов, поляков, эстонцев да немцев, когда-то массово переселившихся на сибирские земли...

Двоюродный его брат изловчился после школы оставить деревню, благополучие на стороне обрёл, а этот, к сожалению, не изловчился и ничего не обрёл.

Да, не изловчился в подростках оставить деревню, как другие подростки. Прирос к сельскому быту. Прирос на своё несчастье. Люди со стороны корят: двоюродный брат смог не прирасти, оторвался и в науке нашёл себя, известным учёным стал...

Размышляют люди.

"Личная жизнь". Что это такое? - размышляю и я. Вообще-то конечный успех всякого индивида выверяется по ней, получилась она, личная жизнь, иль не получилась, говорят мне.

Разговариваем с П. И. Он излагает автобиографию.

Потом сидит молча и думает, надо ли ещё что добавить. Я тоже думаю, о чём бы ещё спросить и что бы ещё добавить. Иначе Павловский скажет: не смог писатель взять интервью.

- Ну, возмечталось сельскому парнишке выучиться на тракториста,- рассказывает скупо, экономя слова, на диктофон П. И.- А потом и на комбайнёра. Колхоз помог поехать и выучиться на того и на другого...

Будучи шестнадцатилетним, Петя с огромным интересом уже трудится в поле и трактористом и комбайнёром. Это здорово! Это уже прорыв! Ничуть не меньший прорыв, чем у брата его, тогда только ещё готовящегося в студенты. Получая похвалу от бригадира за качественный труд, Петя встречал солнцевосходы и провожал солнцезакаты на горизонте. Полный сознания и гордости от того, что делает самое важное на земле дело - производит хлеб.

Через год у Петра прибавилась ещё одна желанная профессия - водитель грузовика. И на службу в армию в свои 18 лет призвался, уже владея отличными практическими навыками по целому набору ходовой техники. Оттого не мог быть незамеченным армейскими командирами. Стал командиром отделения. Через два года со службы вернулся домой. Командирские погоны на плечах. Старики на улице уважительно кланяются.

Побывал в Казахстане, помогая земледельцам республики. Встретил там замечательную девушку по имени Лариса. Потом новая радость - дети. Потом ещё большая радость - внучки.

Подсчитывает сейчас Пётр Иванович, сидя перед корреспондентом, плюсы своей нехитрой жизни. Минула у него жизнь, пенсию почтальонша уже давно носит. А вот сознания завершённости пути нет. Ну, нет! Продолжается путь, и свет впереди. Зятьёв дочери-красавицы привели достойных. "Повезло мне, повезло с зятьями",- повторяет П. И. То же самое и про жену Ларису говорит: повезло. А уж про внучек... только счастливо улыбается. Такие они, внучки!

...Из крепких крестьянских корней пророс П. И.! Крепкие проростки пошли от него.

Очень недовольным, до смущения, остался он лишь от того, что корреспондент не согласился подождать, когда бы он, хозяин, сбегал в магазин за парой бутылок, ведь обычай того требует.

Вот так: собирался написать писатель Зябрев, как терялась личность, а написалось, как обреталась личность.

- По деду мы немцы, по бабушке белорусы,- добавляет П. И. в конце разговора.- Большими-то людьми мы не стали, а вот живём, как умеем, как получается, живём...

P. S. Литература имеет право на существование тогда, когда она воссоздаёт героев, в этом её изначальная и вечная задача. Утомлённый путник, бредущий к горизонту, жаждет опереться о встреченный столбец. А положительный герой, созданный автором,- не есть ли тот самый столбец, спрашивают у меня друзья, способные мыслить аллегориями, сам же я на этот счёт не силён.

Кстати, кому-то из читателей покажется, что отмеченный в данной заметке П. И. сильно похож на П. И. Варду, уроженца деревни Алдарак, ныне проживающего в селе Партизанское. Не могу возразить. Что же касается его двоюродного брата в Красноярске, профессора, речь будет потом.

* * *

Что? Бунтует Париж? А мне-то какое лихо от того! Однако жалко французиков, хотя и далековато они от меня и от моего тихого Борска.

Все фермеры единой толпой с переработчиками съестного продукта, с поварами, пекарями вышли на улицы, перегораживают проезды.

Беда наступила. Я про Францию. Хозяин бычьих табунов в обиде на переработчика за то, что тот не берёт у него быков. Я про Францию. Переработчик в обиде на поваров за то, что те не берут у него мясо на антрекоты. Я про Францию. Повара в обиде на людское население, которое не усиливает свой аппетит потребления антрекотов... Опять же я про Францию.

Вот такая жуть случилась в эпицентре духовной западной культуры. Слава Богу, Красноярску такое не грозит - мясное скотоводство, вижу на примере Борска, руководимого университетской профессурой, застопорилось аж где-то на рубеже советской эпохи на следующие 100 лет.

* * *

Я уже говорил, что мои коллеги (талантливые, безусловно) стопроцентно уверены, что их литературные труды, сегодня почему-то на все сто процентов не пользующиеся спросом у читателей, в будущем будут массово востребованы. Я молча киваю, потому что если не кивать, то рискуешь непременно обрести недругов в количестве тех же ста процентов. А мне это надо - новые-то недруги? Собеседники необходимы.

Всякий разговор начинай с комплимента, только при этом глаза отводи,- учат меня практичные читатели.

* * *

Вся жизнь у писателя А. была подчинена тайной, очень красивой мечте - подняться, взлететь над другими. Непременно над туловами и головами других.

Понял, что не поднялся, не хватило размаха крыльев.

И сейчас, на своём восьмом десятке лет, мечется, ищет возможности принизить других. Думает, бедняга, что, принизив других, он тем самым окажется сам выше...

Практикуют такой промысел и другие мои коллеги в Красноярске. Подняться самим крыльев своих нет, так хоть используй общественное мнение для принижения других. Болезнь такая.

Зябрев молится: упаси меня, Господи, от такой хвори.

Кстати, заласканный публикой режиссёр Табаков, по два-три раза на неделе появляясь из своей телевизионной табакерки, установочно благовещает: полюбим всё и всех, полюбим всё и всех, полюбим... Ха! С такой-то высоты можно ему полюбить, а вот ты с земли полюби. Искренне сочувствую я состарившемуся в напрасной мечте коллеге А.

Жалко мечту

Прошу прощения, очень жалею, что не стало по деревням того русского народа, какой привычно вставал до солнца, при этом не отягощаясь ни физически, ни психически, и на работы шёл по утреннему туману. Подчинялся народ многовековым традициям, при этом, повторяю, не отягощался духом, просветлённый каким-то внутренним крестьянским светом.

Один добрый человек, мой друг и коллега, доживший до глубокого возраста, в минуты грусти любит страдать и предаваться воспоминаниям. Конечно же, в первую очередь воспоминаниям о малой своей родине. Как же! Там, в той полулесной деревеньке, всё было ладно, складно и разумно. И солнце-то выходило иное, с лучами бесконечно длинными, и туманы стелились белые, пухлые, как облака... А до солнца-то и до туманов, ещё не по совсем разрядившимся сумеркам, хромой пастух-дед начинал на окраине улицы хлопать бичом, а ещё до пастуха вскочившие с кроватей хозяйки, ухватив вымытые подойники, бежали в свои пригоны, чтобы успеть подоить своих коровушек, и в эту же пору механизаторы, озабоченные подготовкой колхозного технопарка к сенозаготовкам, шли гурьбой, дымя самокрутками, в мастерскую и на машинный двор, где надо было из трёх изношенных списанных косилок и граблей делать одну действующую косилку и одни грабли...

В общем, славно было: жизнь кипела. До солнца... И завершался долгий день заходом солнца, по темноте. Керосин в лампах экономили, бережливый народ был.

Деревня строила себе новую жизнь, светлое будущее создавала.

И вот воспоминатель рассказывает дальше. Как проклятая перестройка нарушила весь налаженный ритм артельного счастливого быта. Вся деревня разом скукожилась и помертвела...

"Не снилось даже в кошмарном сне, что такое может случиться",- пишет воспоминатель своей малой родины, взойдя на пригорок и глядя с пригорка. Солнцевосход уж никто не встречает, дед-пастух не будит хозяек, скота нет, мужики не спешат, дымя самокрутками, полные патриотического самосознания, на технодвор приводить в готовность технику...

Модно нынче в литературе вспоминать малую родину. Каждое воспоминание завершается непременно драматическим тупиком. Всё! Ехали красиво, а приехали - "Не снилось даже в кошмарном сне...".

Но среди авторов-воспомина-телей, спрашивают у меня читатели, почему-то нет ни колхозниц, вскакивающих до солнца под щёлканье пастухова хлыста, ни механизаторов, потемну чинящих безнадёжную технику...

А кто вспоминает? Вспоминают чаще те, кому в своё время удалось выдвинуться после школьного образования куда-то, выдвинувшись, они уж не имели охоты спускаться назад. Не имели такой охоты, и нынче уж тем более не имеют, лукавые, скопив на осколках советского народного хозяйства себе капиталишко. А вот поностальгировать по малой родине - это пожалуйста, это с удовольствием, это красиво и достойно, да. На этом можно набрать хорошие голоса на выборах, мне говорят...

Невозможно мне не помнить свою деревню на севере Новосибирской области, её давно уж нет, порушенные избы развезли по ближним деревням на дрова, был колхоз, были белые туманы, была мама, колхозная доярка, не знавшая роздыху между пятидетной семьёй и колхозными работами...

Но ведь осталось там что-то! В той моей деревне. Осталось! Мечта выбраться в лучшую жизнь, в лучшее будущее - осталась там. Нет нынче такой мечты у народа русского. Вот о ней поностальгировать не грешно бы, не грешно бы, не грешно...- говорят мне читатели "КР", извиняюсь. Мечта была, говорят мне, не от власти, а от Бога мечта.


Рисунок Альфира ФАХРАЗИЕВА.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
СОРВАЛИСЬ С КРАНА
В Дудинском морском порту с высоты 14 метров упала монтажная люлька с людьми. Один рабочий погиб на месте, другой доставлен в больницу.

ВАЛЕРИЯ ГРАЧЁВА ОСВОБОДИЛИ ИЗ-ПОД СТРАЖИ
Председателю совета директоров "КрасКома" Валерию Грачёву мера пресечения в виде заключения под стражу изменена на подписку о невыезде.

ДОРОГОЙ ИСПРАВЛЕНИЯ
Красноярские осуждённые, отбывающие наказание в колониях-поселениях, ведут работы на федеральной трассе М-53 "Байкал" и 10 участках дорог территориального значения.

КОГДА ПОЮТ УЧИТЕЛЯ
Ачинский женский академический хор учителей стал лауреатом прошедшего в Санкт-Петербурге XIII Международного фестиваля хорового искусства "Поющий мир".

ПЕРЕПИСЬ ПОМОЖЕТ СЕЛУ
Правительство России приняло решение выделить в следующем году 237 миллиардов рублей на развитие сельского хозяйства по итогам совещания о расходах федерального бюджета на 2016-2018 годы на АПК и рыбохозяйственный комплекс.

КОРОТКО
В Хакасии объявили о закрытии купального сезона. В республике уже закрыто 10 пляжей и завершена работа 8 спасательных постов.

КОМПЬЮТЕРНЫЙ ЛИКБЕЗ
В Красноярске открыт набор в группы бесплатного обучения пожилых людей основам компьютерной грамотности в рамках национальной программы "Бабушка и дедушка онлайн".

ОБВИНЯЮТСЯ БОБРЫ
В Кемеровской области грызуны вывели из строя систему, обеспечивающую безопасность движения поездов, сообщает "Интерфакс-Сибирь" со ссылкой на Кузбасское линейное управление МВД России.

ОСТОРОЖНО! РАБОТАЕТ ЭВАКУАТОР
С 8 августа эвакуация транспортных средств будет осуществляться по новым правилам.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork