ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ КОЛЬКИ-ФУРАЖКИ
Этот автобиографический рассказ Николая Кирилловича Лелекова прислал нам из далёкой Твери его сын Александр: "Перебирая бумаги моего отца, я нашёл несколько его записей, которыми он увлекался в последние годы. Посылаю вам один из его рассказов. Место рождения отца - почтовый ящик 235/3, он часто повторял - "Мой архипелаг КрасЛаг..."

Отрывной календарь, висевший в комнате, где проснулся Колька, остался всего с несколькими листочками - заканчивался декабрь 1959 года. На дворе стоят обычные для этого времени тридцатиградусные сибирские морозы, затянувшие окна сказочными узорами, сквозь которые уже начал пробиваться самый короткий зимний день.

Рядом с Колькиной кроватью, в маленькой детской люльке, посапывает младшая сестрёнка Надя. В этой же комнате за большим двухстворчатым шкафом спят отец с матерью, и сегодня, несмотря на воскресный день, они уже на ногах и хлопочут по хозяйству. Ещё год назад на месте шкафа стояла кровать старших братьев, но Сашку в этом году забрали в армию, а Виктор, наоборот, отслужив три года, женился и перебрался в другой посёлок. Дом, в котором проживает Колькина семья, почему-то все в посёлке называют "финским", и предназначен он для двух хозяев. С одного торца хозяйничает семья Овечкиных, с другого - Колькина. Овечкин с отцом работают на железной дороге: один бригадиром, другой - путевым обходчиком. Бригадир - старший на этом железнодорожном полустанке, и у него в доме имеется даже телефон, один на два десятка семей. Обе комнаты Колькиных родителей полностью обставлены мебелью, сделанной в соседнем лагере для заключённых. Выглядят комнаты очень скромно, впрочем, как и жильё остальных семей железнодорожников, проживающих на этом полустанке под названием "37 км".

В комнате, где проснулся Колька, на тумбочке в углу стоит радиоприёмник "Родина" с двумя большими аккумуляторами, потому как электричества в посёлке нет. Отец включает его только по праздникам и выходным дням, а Кольке подходить к нему строго запрещено. Место по одну сторону от радиоприёмника занимает прялка, доставшаяся маме от бабушки, по другую - швейная машинка "Зингер", которая, со слов матери, является самой дорогой вещью в доме, так как обшивает всю их семью. В центре комнаты стоит круглый стол, за которым отмечаются праздники и собираются соседи зимними субботними вечерами поиграть в карты или в лото. Над столом к потолку подвешена большая керосиновая лампа. Напротив печки, у которой стоят кровати Кольки и сестрёнки, занял место огромный, обитый железом сундук, переехавший в дом родителей вместе с дедом Григорием после смерти бабушки три года назад. В сундуке хранится вся выходная одежда деда и родителей, которой они пользуются только в праздничные дни или когда ездят поездом в другие посёлки по важным делам. Этот же сундук Колька с сентября использует вместо стола для приготовления школьных домашних заданий, ловко подставив к нему табуретку и установив стеклянную чернильницу на его ровную отполированную крышку. Он в этом году пошёл в первый класс, поэтому крышку сундука и этажерку для его книжек и тетрадей, которая была прибита рядом, родители отвели ему в их небольшой квартире. Эту этажерку отец изготовил сам в соседнем посёлке, там, где родился Колька и откуда перебралась его семья несколько лет назад на этот железнодорожный полустанок - новое место работы отца.

Колька проснулся рано, а ведь вчера вечером, когда мама, накормив семью печёной в духовке картошкой, задула керосиновую лампу, он ещё долго читал новую книжку, укрывшись с головой одеялом и включив карманный фонарик. Его кровать стоит у протопленной с вечера печки, но за ночь дом выстудился - поэтому, проснувшись, он вновь залез под одеяло и погрузился в неизвестный ему мир с необитаемым островом. Читать Кольку к семи годам научил дед Григорий, он же и подобрал ему эту интересную книжку в небольшой школьной библиотеке. Колька деда побаивался, но считал, что ему очень повезло, когда тот после смерти бабушки переехал к ним на этот полустанок: ведь мама даже писать не умеет, а у отца совсем нет времени заниматься с ним, так как, по его словам, "у него очень ответственная работа и всё хозяйство в доме на его плечах". Колька и без мамы знает, что работа у отца самая главная в их посёлке: он каждый день осматривает десятикилометровый участок железной дороги, чтобы поезда, постоянно проходящие мимо окон их дома, не сходили с рельс. Каждое утро отец набрасывает на плечи ремень с прикреплёнными к нему двумя флажками - красным и жёлтым, сумочкой с красными петардами, за спиной крепит огромные ключ с молотком и отправляется на работу. Прошедшим летом отец брал его с собой, но, прошагав по шпалам двадцать километров, семилетний Колька, едва добравшись домой, ещё раз убедился, что работа путевого обходчика очень важная, но слишком тяжёлая, и решил, что будет учиться или на лётчика или на моряка.

А вот насчёт того, что всё хозяйство в их доме на плечах отца, Колька с мамой согласиться не может, ведь он тоже помогает по дому и не представляет, что бы делали родители без этой его помощи. Прошедшим летом он каждое утро провожал двух коров и быка Мишку до поселкового стада, присматривал за конём Степаном, который пасся рядом с домом, привязанный длинной верёвкой к железному лому, вбитому в землю. Правда, на тот случай, если Колька проворонит коня Степана, отец спутывал ему передние ноги, чтобы он не убежал в соседний посёлок на конпарк к другим лошадям, что произошло прошлым летом дважды. А ведь кроме этого мама (чтобы, как она выражается, он не бил баклуши, как его дружок Петька) добавила к его обязанностям обеспечение молодой зелёной травкой двух телят, родившихся этой зимой, а также обязала его каждый день приносить мешок больших листьев - "пучки", которые она рубит для свиней в деревянном корыте. Уже сам, к этим обязанностям, он добавил ещё одну: каждый день, после обеда, Колька собирает в курятнике яйца.

Сегодня воскресенье - выходной. В школу собираться не надо - лежи в кровати под одеялом и читай хоть весь день. Но почему-то именно в воскресенье, как приметил Колька, он всегда просыпается рано и спать ему не хочется. А вот с понедельника мама будет поднимать его в школу, только напомнив о широком солдатском ремне, который занимает самое почётное место в доме, рядом с большой иконой, висевшей в углу комнаты, где он спал. Это место для ремня выбрано мамой не случайно.

Пока дед Григорий не переехал в их семью, ей приходилось часто оставлять четырёхлетнего Кольку в доме за старшего, присматривать за младшей сестрёнкой, когда мама отлучалась к поезду, где с прицепного вагона покупала продукты и керосин, так как своего магазина в посёлке не было. После одной такой отлучки, когда Колька спалил все спички и чуть не сжёг их дом, мама перед каждым уходом стала строго наказывать ему, чтобы он не шкодил, и предупреждала: большая икона в углу - живая и всё ей рассказывает, когда она возвращается домой. Колька для проверки слов матери ходил из одного угла в другой, в третий, и глаза с иконы следили за ним, отчего ему становилось не по себе, и он уходил в соседнюю комнату. Подумав несколько дней, Колька нашёл выход: когда мама в очередной раз отлучилась к поезду, он поставил две табуретки одна на другую и накрыл того, кто подглядывает и ябедничает маме, большой скатертью со стола, а к возвращению мамы приводил всё в порядок. Теперь мама не узнает, что он за это время успел послушать радио, попробовать на её швейной машинке покрутить педали и разыскать даже мамин узелок в чемодане под кроватью, где она держит деньги. Конфет, правда, на этот раз он не нашёл. Узнав про его хитрости, мама и повесила этот солдатский ремень с большой звездой на пряжке рядом с иконой, чтобы Колька постоянно помнил о нём, заглядывая в её глаза.

Этим ремнём ни отец, ни дед никогда не пользовались, а мама пустила его в ход пока только один раз, три месяца назад, когда он пошёл в первый класс. Ребята постарше уговорили его стырить у отца две красные петарды, чтобы проверить, как они сработают под проходящими поездами. До этого случая Колька со своими дружками уже оставляли на рельсах медные пятаки, коробки со спичками, но это разве сравнится с настоящими петардами!

Старший из Колькиных друзей - Петька, по прозвищу Бычок, прикрепил петарды к рельсам, предварительно приложив к ним ухо, и прошептал: "Идёт!" Вся ватага пацанов спряталась за железнодорожной насыпью. Со слов Бычка, "бабахнуло, как из ружья", и состав, гружёный лесом, замедлил ход и остановился. Все бросились врассыпную. Когда через несколько дней разобрались, откуда взялись петарды на рельсах, то отца наказали, лишив премии, и теперь, как сказала мама, "Кольке не видать к лету ботинок, как своих ушей". Но главное, по вине того, "кто висит рядом с иконой", он несколько дней не ходил в школу - не мог сидеть за партой. За воровство в их доме наказывали строго, и Колька первый раз узнал от мамы вкус солдатского ремня.

Поэтому по утрам хватало одного взгляда в сторону иконы, чтобы вспомнить: он уже школьник, ходит в первый класс и "учиться для него так же важно, как отцу ходить на работу". С таким напутствием мамы, накинув свой ранец с книжками и тетрадками на плечи, он отправлялся шесть дней в неделю, вот уже четвёртый месяц подряд, на другой конец посёлка в начальную школу, где их училось всего четырнадцать человек с первого по четвёртый классы.

В соседней комнате, которую родители называют кухней, хотя там стоит кровать деда Григория, уже громко потрескивают сухие дрова - значит, отец растопил печку. Ту комнату, где проснулся Колька, и где рядом с ним посапывала его младшая сестрёнка, отделяла от кухни только матерчатая занавеска, через которую, подрагивая, пробивалось пламя от керосиновой лампы и слышался негромкий разговор отца и деда. Мамы слышно не было, она в это время доит корову Майку, которую дед вместе с конём Степаном перевёз в их семью три года назад. Корова Зойка уже не доилась - все ждали, когда она отелится.

Колька не зря внимательно прислушивался к разговору отца с дедом на кухне, высунув голову из-под одеяла, на то была серьёзная причина: ведь вчера он со своим дружком опять, как выражается дед Григорий, "натворил дел" в школе.

На большой перемене, выпустив штанины брюк поверх валенок, чтобы за голенище не попадал снег, они с другом Вовкой, как обычно, проверяли с десяток петель из проволоки, поставленных на заячьих тропах сразу за железной дорогой в густых зарослях молодой лозы. Железная дорога от школы находилась всего в ста метрах, поэтому за полчаса, пока длилась большая перемена, они управлялись и на урок не опаздывали. В предыдущие месяцы, когда заяц попадал в петлю (а с осени они уже поймали нескольких), он к утру на морозе околевал, а в этот раз, впервые, заяц в петле бился живым. Вовка постарше Кольки на два года, учился в третьем классе, взял инициативу в свои руки и приказал ему держать передние ноги, а сам держал зайца за задние. Так и принесли они добычу в класс. Урок уже начался, и учительница Наталья Григорьевна, которая никогда раньше ничего подобного не видела, не просчитав последствий, приказала: "Мальчики, отпустите зайчика!". Заяц, почувствовав свободу, в два прыжка по партам сиганул на свет, к окнам: посыпались разбитые стёкла. Рамы были двойными, убежать ему не удавалось, но он раз за разом бился о рамы, падал, приходил в себя и вновь делал попытку уйти на свободу через окно. Всем классом сумели загнать зайца в коридор, здесь Вовка его скрутил и запихнул в мешок из-под картошки, который им одолжила растерянная Наталья Григорьевна. Добычу Колька с Вовкой сохранили, но вот последствия для них вырисовывались незавидные, ведь весь пол в классе был усыпан битым стеклом, а учительница сразу отправила их домой, чтобы немедленно привели своих отцов.

Под потрескивание поленьев в печке отец, вернувшийся ночью из школы, рассказывал деду вчерашнюю историю про зайца, сокрушаясь, что выходной день пропал и что к обеду необходимо опять идти в школу, так как они с Вовкиным отцом работу не закончили, хоть и вставляли стёкла до полуночи.

Подслушав разговор отца с дедом, Колька успокоился: похоже, на этот раз пронесло, учительница всю вину взяла на себя, и родители не собираются воспользоваться главным воспитательным "аргументом" в их доме, который затаился в ожидании у иконы. Правда, радоваться ещё было рано, ведь Колька не знал, как закончился вчерашний день у его дружка Вовки, который был постарше, а у них в доме, на таком же гвозде, только прямо у входа в дом, висел не ремень, а бич, которым провожали коров в стадо.

С кухни потянуло дымком отцовских папирос, к нему добавился резкий запах дедовского табака-самосада, который он хранил в кисете вместе с аккуратно порванной газетой. Запах папирос и табака смешивался с кислым запахом бражки, которая бродила в специальной бочке и стояла наверху русской печи, укрытая сверху одеялом. Приближался Новый год, и из этой бражки отец на днях будет гнать самогон. Колька не видел, но знал, что курят отец с дедом в приоткрытую дверцу печки, чтобы скрыть свою вольность от мамы, запрещавшей курить в доме.

Колька в свои семь лет уже успел попробовать отцовские папиросы "Прибой" и "Север", дедовскую махорку и даже папиросы "Беломорканал", которые курили старшие братья, но когда мама впервые унюхала от него запах табака и предупредила, что прибьёт, если ещё хоть раз повторится, то он не стал испытывать судьбу и больше не пробовал. Правда, изредка, по одной папиросе из отцовских пачек, подворовывал курево для своих старших друзей.

Послышались шаги в коридоре: мама вошла в дом, принеся с собой морозный воздух. Слышно было, как она поставила подойник на стол, как начала процеживать молоко в крынки, при этом не забыв упрекнуть отца с дедом, что они "опять травят детей табачным дымом". К запаху сосновых поленьев, табака, бражки добавился запах парного молока. Подали голос две кошки, которые тёрлись о мамины ноги и мурлыкали.

В Колькиной семье начинался обычный зимний воскресный день. Стёкла окон, разрисованные декабрьским морозом, посветлели, тепло от печки наполняло дом. На кухне мама задула керосиновую лампу, и Колька решил, что пора справить малую нужду в ведро, которое в большие морозы ставили у порога входной двери. На обратном пути от ведра мама заставила его выпить кружку парного молока и попросила полежать в кровати тихо, чтобы не разбудить сестрёнку, пока она натрёт драники - обычное блюдо к завтраку по выходным дням, а к обеду обязательно напечёт сушек, тесто для которых стоит на русской печке с вечера в большой кастрюле. Колька с сестрёнкой очень любят драники есть прямо со сковороды, хрустящими, запивая молоком. А деду с отцом к этому блюду мама жарит целую сковороду сала с луком.

Прошмыгнуть из кухни мимо деда Григория Кольке не удалось. Дед взял его под мышки и посадил к себе на колени. Поглаживая бороду широкой ладонью с прокуренными жёлтыми пальцами, приказал: "Ну что, Фуражка, давай рассказывай, что ты со своим дружком Хохлом опять натворил в школе". Дед любит называть Кольку и всех его друзей не по именам, а по прозвищам, которые имеют не только все ребята, но и большинство взрослого населения посёлка. Колька понимает, что дед Григорий хитрит и таким образом примазывается к его друзьям, которые общаются между собой исключительно через свои прозвища, а вспоминают, как их зовут на самом деле, только в школе, когда учительница вызывает к доске, называя фамилию и имя.

Прозвища у большинства пацанов происходят от их фамилий: если Логинов, то Логин, если Романенко, то Рома. А его самого закадычного дружка Вовку Сахно не зря все прозвали Хохлом, потому что его родители разговаривают на украинском языке, и Вовка обращается к отцу не как все пацаны в посёлке "папа", а по-украински "тато". Другого Колькиного дружка - Петьку Подрезова - прозвали Бычком. Он из многодетной семьи, которая проживает на другой стороне улицы напротив Колькиного дома. Они не держат даже корову и, как говорит мама, "живут на одной картошке". Когда в посёлке в очередной раз пропадает собака, то все грешат на Петькину семью. В прошлом году Петька окончил четыре класса, учиться дальше он не захотел и целыми днями шлялся по посёлку в поисках окурков и пропитания. Все его жалеют, а его младших братьев и сестёр подкармливают, приглашая в дом. В двенадцать лет Петька курит в открытую и в основном окурки, которые его друзья втихаря для него приворовывают у своих родителей. Поэтому все жители его называют Бычком.

В свои семь лет Колька может объяснить происхождение прозвищ всех своих друзей, но до последнего времени никак не мог понять, почему все в посёлке с малых лет его зовут Колькой-Фуражкой, ведь фуражки летом носят все пацаны. Правда, такой, как у него, больше нет ни у кого. Ему отдал её отец, когда получил новую. Была она поношенной и выцветшей, но зато с кокардой и чёрным блестящим ремешком, который Колька натягивал на подбородок, когда приходилось от кого-нибудь убегать. В их таёжном посёлке в летний период главной бедой считаются комары и мошка - невозможно находиться по вечерам на улице без накомарника и предварительно не намазавшись специальной мазью или дёгтем. Для отпугивания этой кровососущей твари во всех дворах круглые сутки дымят в железных бочках дымокуры.

Этим летом в гости к родителям приезжал старший брат и на просьбу Кольки объяснить происхождение его прозвища лишь улыбался и говорил, что он ещё мал и не поймёт. Но под натиском его настойчивости брат сдался. Оказалось, когда отец ещё носил его на плечах, Колька на остановке поезда, где собирается почти всё население посёлка, громко прокричал, обращаясь к отцу: "Папа, папа, у тебя на фуражке комары насосались". Учитывая его возраст, слово "фуражка" превратилась в "фуяшку", отчего слышавшие это разразились смехом - и с тех пор, как пояснил брат, он и получил прозвище Фуражка-фуяшка. И хоть брат сомневался, Колька хорошо понял происхождение своей клички.

За столом, параллельно с поеданием драников, обсуждались семейные дела: закончился овёс для Степана и за ним необходимо до Нового года съездить в соседний посёлок на конпарк к бесконвойникам, чтобы выменять несколько мешков на чай и водку. К семи годам Колька не только хорошо читал, но уже хорошо ориентировался в словах зэк, зона, этап, побег, бесконвойник, столыпинский вагон - ведь его отец и отцы его друзей тоже недавно были заключёнными, а железнодорожный полустанок, где они проживали, когда-то был лагерем, и в разговорах всё население посёлка постоянно пользовалось этими словами. Поэтому Колька и знал, что за чай и водку можно в соседней зоне выменять не только овёс, но и новые телогрейки, сапоги, самодельную мебель, подобную той, что стояла в их доме, и очень хорошие ножи, которых в доме у отца было с десяток. За столом говорили о том, что до Нового года должна отелиться Зойка, и телёнка надо в такие морозы пристроить в доме, что с отцовской получки Кольке обязательно надо обновить валенки, старые он перерос, и их будет донашивать младшая сестрёнка. Но Колька, похрустывая драниками, боялся пропустить в разговоре родителей главное: где они будут встречать Новый год, ведь осталась до праздника всего неделя.

Когда ему было пять лет, то Степан, запряжённый в сани, возил его, отца и маму на несколько часов в соседний посёлок, где его семья не так давно проживала. Дед в новогоднюю ночь слушал радио и присматривал за младшей сестрёнкой. В этом посёлке был лагерь, имелось электричество, магазин, а главное - клуб, куда за прошедший год Колька, Вовка и их родители несколько раз в летний период пешком ходили на просмотр кинофильмов. Кольке стыдно до сих пор вспоминать, как он опозорился перед своими старшими дружками, когда мама привела его в этот клуб в первый раз. Она посадила его рядом с собой на первый ряд. Они смотрели кино про войну, когда солдаты возвращались домой в таких же вагонах, какие Колька видит каждый день, когда встречает Трудовой. Конфуз случился, когда паровоз с экрана на всех парах вдруг поехал прямо в зал, на Кольку с мамой. Он рванул в сторону к двери, чтобы не попасть под колёса паровоза. Только когда включили свет, мама ему объяснила, что паровоз на экране не настоящий, но Колька, в свои неполные пять лет, никак не мог поверить в слова матери.

Вот в этом клубе и собирались все жители с двух посёлков в новогоднюю ночь после полуночи. Было много наряженных, в центре зала стояла ёлка, играл патефон, пластинки сменял папкин знакомый с большим баяном, а затем на гармошке играл и пел тато Вовки-Хохла. Возвращались домой к утру, посадив в сани столько Колькиных друзей, сколько мог потянуть конь Степан.

Прошлый Новый год Колька с родителями встречал на Теряевской заимке, которую так называли по фамилии дяди Вити Теряева, папкиного друга военных лет. Он проживал на этой заимке с семьёй и десятком собак лаек. Хозяин заимки и отец вместе были в плену у немцев, вместе отбывали срок после войны в соседнем лагере. Дядя Витя был без одной руки, но стрелял лучше всех в посёлке, ловко вскидывая ружьё на обрубок левой руки. Заимка находилась всего в двух километрах от посёлка железнодорожников, на берегу речки Поймы, и проехать к ней можно было только на лошади - зимой на санях, летом на телеге. На эту заимку уже третий год с пятилетнего возраста Колька летом с дружками бегали по лесной тропинке ловить пескарей, окуней и плотву. Хозяин промышляет рыбной ловлей, охотой, сбором ягод, кедровых орехов, держит пчёл. Рыбу, которую он ловит, его жена тётя Рая приносит к поезду продавать, а зверя, которого он добывает, Колькин отец помогает ему выносить из тайги. Весь железнодорожный полустанок знает, что дядя Витя добыл уже больше сорока медведей. Конечно, Кольке хочется, чтобы и в этом году на новогодние праздники поехали на Теряевскую заимку, ведь там, как и в прошлом году, дядя Витя даст ему и Вовке пострелять из мелкокалиберки по банкам, а по дороге они обязательно увидят косачей и тетёрок, которые всегда сидят большими стаями в морозный день на берёзах.

Послышался во дворе лай собаки, прервав Колькины мысли о предстоящем празднике, и в клубах морозного воздуха с шумом из сеней в дом ввалились его дружки Хохол и Бычок. "Не могли прийти чуть-чуть попозже",- подумал Колька, досадуя на друзей, что те прервали разговор отца и деда Григория, и он не узнал самого главного: где же всё-таки они собираются встречать Новый год. Хохол после своего обычного "здрасте" сделал обиженное лицо и выговорил: "Ты что, Фуражка, ещё не одет? Ведь мы договаривались встретиться в десять у тебя". Только сейчас Колька вспомнил, что сегодня они должны вырубить ёлку и принести в школу - эту почётную миссию им поручила Наталья Григорьевна, учитывая, что они с Вовкой самые "серьёзные" таёжники в классе. Во всём виноват вчерашний заяц, подумал Колька, спутавший все его мысли, и он умудрился даже забыть поручение учительницы, хотя она вчера ещё раз напомнила: "Смотрите, не забудьте, охотники!" Пока Колька одевался, Хохол и Бычок доедали драники, запивая парным молоком из кружек - мама не могла отпустить его друзей, не усадив за стол. У отца есть несколько топоров, которые хранятся в дровянике, но Кольке он разрешал брать только один, самый маленький и не очень острый. Засунув этот топорик за ремень, подпоясавший телогрейку, нахлобучив на голову недоношенную старшими братьями шапку, одев вязаные мамой варежки, Колька с дружками вывалились на морозный воздух. На градуснике, прибитом у входной двери, - 32 градуса мороза. "Маловато",- подумал Колька, ведь в школе отменяют учёбу только после сорока. Лыжи Хохол предложил не брать, он присмотрел хорошую ёлку рядом с тропинкой, где они бегают проверять заячьи петли на большой перемене.

По дороге в школу, в центре посёлка, несколько пацанов, приехавших уже на зимние каникулы из интерната, катались на лыжах и санках. Эти ребята были постарше Кольки и его друзей и приезжали домой к родителям только по выходным и на каникулы. На горке в воскресные дни (и даже в большие морозы) собиралась вся детвора и молодёжь посёлка: большинство каталось на санках, а те, что постарше, строили трамплин и устраивали соревнования на дальность прыжков. Такие соревнования каждую зиму заканчивались не только поломанными лыжами, но трамплин действовал постоянно. Колька в свои семь лет имел лыжи, которые ему достались от старших братьев, но прыгнуть с трамплина не решался.

Пожалев, что не могут остаться на горке, трое друзей зашагали резво к школе, продолжая делиться последними новостями. Хохол рассказывал, что когда он проснулся, вчерашний пойманный им заяц уже был ободран и висел на морозе в сенях, а его тато ограничился фразой: "Этого мать приготовит к следующей бане. Ловите ещё, но в школу - не дай бог!" Отец у Вовки был немногословным, а в баню он приглашал всю нашу семью каждую субботу, ибо своей у нас не было. К этой банной субботе на санной повозке обычно приезжал дядя Витя Теряев со своей заимки. Вовка сообщил ещё одну важную новость, услышанную от родителей - на этой неделе придёт новый этап. Колька, узнав про этап, даже остановился, а Петька, хитро прищурив глаза, прошептал: "К Новому году, пацаны, прибарахлимся".

Такие этапы, из вновь осуждённых, приходили на их полустанок в последнее время всё реже и реже, и в соседнем лагере, куда пешком и под конвоем гнали зэков, ещё одетых в гражданскую одежду, постепенно сокращали рабочую силу. Причина для этих мест была обычной: на месте, где когда-то на десятки километров стояли вековые сосновые, кедровые и лиственные боры, теперь простиралось бескрайнее море пней. Очередной этап гнали единственной дорогой вдоль двух десятков домов железнодорожного полустанка, сопровождая двумя-тремя овчарками и десятком конвоиров. Необычность этих этапов заключалась в том, что одеты они были в гражданскую одежду, шли с узлами и чемоданами, и часто под весёлую мелодию гармошки или гитары одного из тех, кому предстояло пробыть в этих местах от десяти до двадцати пяти лет. Несколько часов, которые уйдут на дорогу от столыпинского вагона до лагеря, будут последними, когда они в гражданской одежде ещё похожи на обычных людей, а уже завтра на многие годы их прикидом станут не хромовые сапоги, а кирзовые, не пальто из добротного драпа, а обычная телогрейка.

Три десятка жителей полустанка, стоявших вдоль дороги, по которой гнали этап, были последней возможностью обменять свои вещи - одежду, золотые кольца, часы, портсигары - на кусок сала, десяток яиц, чай или вязаные носки. Ведь, как пояснял Колькин отец, бывший охранник соседнего лагеря, в ближайшие годы они им не понадобятся. Конвой, сопровождавший этап, взрослых к заключённым не подпускал, а к детям относился снисходительно: разрешал приближаться, бросать кому-то из них огромный кусок сала, получая взамен по воздуху иногда одну вещь, а бывало и целиком фанерный чемодан.

Колька последний раз, полгода назад, за два больших куска сала выменял карманные часы с цепочкой, которые сразу же попросил отдать ему отец, пообещав вместо них купить Кольке на следующее лето велосипед. А мама, уговорив конвоиров, за вязаные шерстяные носки выменяла в тот же раз для старшего брата Сашки пальто, которое почему-то называет москвичкой.

Тогда Хохол за две пачки чая получил портсигар, которым его тато теперь в субботнюю баню хвастается перед Колькиным отцом и дядей Витей Теряевым. Многодетная семья Бычка с таких этапов бесплатно одевалась, хотя меняться им было нечем, сами ходили полуголодными. Но сообразительный не по годам Петька приспособился - он бегал вдоль этапа быстрее всех пацанов, надрывая горло: "Помогите бедной, многодетной семье, оставшейся после войны без отца-кормильца". Насчёт отца Бычок лукавил, отец у них был, работал в лесу - собирал в большие деревянные бочки сосновую смолу, живицу. Заключённые бросали Петьке самые ненужные вещи, которых иногда набиралось столько, что Колька помогал ему донести домой, где его ждали ещё шесть маленьких сестрёнок с братьями. Поэтому, услышав про этап, Бычок и прошептал: "Прибарахлимся, пацаны", а Колька с нескрываемой радостью подумал, что мама его, конечно, должна простить за сентябрьские петарды, и ботинки к лету он всё-таки получит, если с этого этапа выменяет что-нибудь стоящее.

Петька вырубил ёлку несколькими взмахами топора, Вовка с Колькой так пока не умеют, ведь он постарше их и постоянно колет дрова для своей многочисленной семьи. С чувством превосходства и выполненного долга Петька достал из-под козырька шапки припрятанный окурок папиросы и, копируя взрослых поселковых мужиков, произнёс: "Фуражка, ты помогай Хохлу - он здоровый, пусть тащит впереди, а я пока перекурю".

Дело шло к обеду, и надо было спешить, ведь в час дня приходит поезд, прибытие которого пропустить никак нельзя. Поезд носил название Трудовой и в его составе, кроме пассажирских вагонов и вагонов для перевозки заключённых, были, на взгляд Кольки, два самых главных: в одном привозили в посёлок посылки и письма, в другом - магазин на колёсах, в котором закупались жители их полустанка и других посёлков, расположенных вдоль железнодорожной ветки. Когда Колька не ходил в школу, то он с друзьями встречал поезд каждый день и зимой, и летом, но сейчас только по выходным. Особенно он любил встречать Трудовой осенью, когда многие жители их полустанка получали яблоки в деревянных ящичках с дырочками. Большинство жителей посёлка до войны, плена и лагерей жили на Украине, поэтому оставшиеся там родственники, начиная с августа и до ноябрьских заморозков, постоянно слали подарки. Вовкин отец тоже получал такие ящички, отправляя их назад, но уже с кедровыми шишками.

В посёлке действовало неписанное правило - все, кто получал посылку, раскрывали ящик прямо у вагона поезда и угощали детей, которые на этот раз пришли встречать поезд. Если всем не хватало по яблоку, то резали пополам, но каждый получал подарок. К яблокам иногда добавлялись конфеты, сушки, пряники, которые Колька никогда не съедал, а приносил домой вначале показать, ведь таких подарков в их доме никогда не видели. Проверив почтово-багажный вагон, вся детвора спешила успеть к вагону-магазину, где их родители закупали хлеб, красную рыбу, кусковой сахар. В этом же вагоне продавали керосин, спички, хозяйственное мыло, посуду, сапоги. Каждый, кто отоваривался у вагона для своей небогатой жизни на этом полустанке, обязательно не забывал купить небольшой бумажный кулёк дешёвых конфет или сухих бубликов, которые после отхода состава раздавал каждому ребёнку.

Поэтому Колька с друзьями и не могли пропустить прибытие поезда в воскресный день. Перекурив, Петька сам взвалил ёлку на плечи: "Слабаки, отойдите, а то к поезду опоздаем!" Он зашагал такими шагами, что Колька и Вовка едва поспевали за ним. В школе кипела работа: отцы заканчивали стеклить разбитые зайцем окна, девчонки нарезали и клеили на только что вставленное стекло снежинки, ребята развешивали бумажные гирлянды, сделанные на уроках труда и раскрашенные акварельными красками. Ёлка подошла по размеру, всем понравилась. Завтра, когда подведут итоги за вторую четверть и уберут парты в коридор, её установят в классе. Наряжать будут всем посёлком, каждый постарается принести из дома несколько самых лучших игрушек.

Приближалось время прибытия Трудового, и все, кто находился в школе, быстро оделись и поспешили к месту остановки поезда. Вначале за поворотом послышался протяжный гудок, затем в клубах пара показался паровоз, выбрасывая из трубы чёрный дым вместе с раскалёнными искрами. Заскрипели тормозные колодки, и состав, медленно сбавляя скорость, остановился. Из столыпинского вывели всего несколько заключённых, но не тех, которые интересовали Кольку и его друзей. Эти зэки были одеты не в гражданскую одежду и даже не в обычные лагерные серые телогрейки, а в полосатую спецовку. Таких Колькин отец называл "полосатиками", и все пацаны в посёлке знали, что они самые опасные заключённые, поэтому к вагону не подходили. Колька метнулся к почтово-багажному вагону, где лесник Мосальский получал большую посылку. Он с семьёй проживал рядом с теряевской заимкой, был заядлым рыбаком и из его частых бандеролей пацанам перепадало по 1-2 крючка и несколько метров лески. На этот раз он посылку распечатывать не стал, а отправил их к следующему вагону: "Поторопитесь к магазину, там конфет перепадёт".

Когда поезд, просигналив, тронулся, то Колька насчитал в карманах своей телогрейки с десяток дешёвых конфет и три баранки - значит, день заканчивался удачно, и к поезду они спешили не зря. Проводив Трудовой и пиная по дороге лошадиные замёрзшие глызки подшитыми старыми валенками, он зашагал вместе с родителями по накатанной зимней дороге в протопленный дом, где его ждали дед Григорий и младшая сестрёнка, а также вкусные мамины сушки и очень интересная книжка про необитаемый остров. На душе было радостно, как может быть только в беззаботные детские годы.

Мороз на улице крепчал, солнце начинало цепляться за макушки могучих лиственниц - короткий зимний день заканчивался. Колька поделился конфетами и баранками с сестрёнкой и дедом, поел, залез на свою кровать у тёплой печки и вновь погрузился в чтение книжки. Отец включил радио и внимательно прислушивался к последним новостям, которые происходили в стране в конце 1959 года. Но Кольку они совсем не интересовали, а все его мысли были в завтрашнем предновогоднем дне, который начнётся, когда он, проснувшись, встретится с глазами иконы, занимающей вместе с солдатским ремнём самое почётное место в комнате, напротив его кровати.

P. S. Как и пятьдесят четыре года тому назад, на отрывном календаре, который прибит над кухонным столом моей белорусской дачи, - декабрь. Так же в печке потрескивают дрова и за окном начал пробиваться короткий зимний день. Правда, на этом аналогия заканчивается - стёкла окон не разрисованы, как в 1959 году, сибирским морозом - на градуснике плюсовая температура, в доме не пахнет дедовским табаком-самосадом и отцовским "Прибоем", отсутствует запах браги и парного молока. Давно нет в живых деда Григория, родителей и старших братьев, на железнодорожном полустанке уже не останавливается поезд, а место, где стоял родительский дом, заросло сорокалетним лесом. Вчера закончил рассказ о своём босоногом детстве, где все события про Кольку-Фуражку не вымышленные и даже фамилии не изменены, но сегодня решил, что история про полустанок будет незаконченной, если не рассказать о дальнейшей судьбе моих героев.

Вовка-Хохол (Сахно) после окончания школы всю трудовую жизнь проработал на железной дороге, в последние годы машинистом тепловоза на железнодорожной ветке Решёты - Богучаны. Проживал на таком же полустанке, как и наши родители, только назывался он станцией Плашечной. Жив ли он сейчас, сказать не могу, так как на родине не был почти десять лет.

Петька-Бычок (Подрезов) свою непродолжительную жизнь провёл в местных тюрьмах. Когда я приезжал на похороны отца и старшего брата с Колымы в конце семидесятых, то у него была уже третья ходка за воровство. А когда приехал на родину через десять лет, то узнал от одноклассников, что он был застрелен несколько лет назад при очередном побеге.

Тато Вовки-Хохла после выхода на пенсию вместе с женой тетёй Валей вернулись на Украину. Пока были живы мои родители, они вели переписку и изредка получали посылки с украинскими яблоками.

Дядя Витя Теряев - хозяин заимки - трагически погиб в конце шестидесятых. Когда случился пожар в его доме, он бросился спасать оружие и провалился в подполье, сгорев заживо. На заимке ещё какое-то время хозяйничал сын дяди Вити с матерью, но со временем выехали и они.

Колька-Фуражка после окончания одного из красноярских вузов два десятка лет добывал золото на Колыме и в Забайкалье. Попав под жернова перестройки, после развала страны перебрался в Западную Белоруссию в провинциальный городок. Купил хутор на реке Припять, которая как две капли воды похожа на его родную Пойму. Как и в детские годы, он не может жить без рыбалки, охоты и собак лаек. Каждый год мечтает приобрести коня, которого обязательно назовёт Степаном.


Николай ЛЕЛЕКОВ. 6 декабря 2013 год.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ОБЩЕЖИТИЕ ДЛЯ СТУДЕНТОВ И УНИВЕРСИАДЫ
Вчера, 10 сентября, на правобережье Красноярска открылось новое общежитие Сибирского федерального университета.

В ОБХОД КАНСКА
Новосибирская компания "Сибмост", которая сейчас возводит в Красноярске четвёртый автомобильный мост через Енисей, выиграла тендер на строительство и реконструкцию большого обхода города Канска.

ГОСУДАРСТВО ОБЕЩАЕТ ПОДДЕРЖКУ
У красноярских лесопромышленников появилась возможность реализовывать при государственной поддержке инвестиционные проекты с объёмом вложений не менее 50 миллионов рублей.

УЖЕ ПО ЗИМНЕЙ СХЕМЕ
К концу будущей недели во всех квартирах Красноярска должно быть тепло.

ДАЧНИКИ СИБИРСКИЕ И ЯПОНСКИЕ
Губернатор Токио Ёити Масудзоэ, участвующий в саммите "Сети главных городов Азии" в Томске, посетил пригородный посёлок Заварзино и познакомился с образом жизни российских дачников.

АВАРИЙНЫЕ ДОМА ПОМЕТЯТ
Информационные таблички установят на аварийных жилых домах, включённых в региональную адресную программу расселения и сноса.

КОРОТКО
Судебные приставы Казачинского района взыскали 5 миллионов рублей задолженности по налогам и заработной плате с деревообрабатывающего предприятия "Форвард".

ЧЕМУ НЕ УЧАТ В ШКОЛЕ
Подростковые конфликты стали всё чаще напоминать криминальные "разборки" взрослых.

ФОКУС С "ФОКУСОМ" НЕ УДАЛСЯ
Наркополицейские пресекли сделку по обмену автомобиля Ford Focus на крупную партию гашиша.

СМЕРТЕЛЬНОЕ ДТП НА "ВСТРЕЧКЕ"
На 14-м километре автодороги Шарыпово - Назарово в столкновении иномарки с автобусом погибли два человека, пятеро получили травмы.

СЕНТЯБРЬ - МЕСЯЦ МАГНИТНЫХ БУРЬ
В сентябре жителей Земли ожидают сразу несколько сильных магнитных бурь, предупреждает интернет-портал MedikForum.

ПОДПИСКУ О НЕВЫЕЗДЕ ЗАМЕНИЛИ НЕСВОБОДОЙ
По решению суда города Саяногорска (Хакасия) под стражу взяты двое обвиняемых по делу об аварии на Саяно-Шушенской ГЭС в августе 2009 года - бывший директор станции Николай Неволько и экс-заместитель главного инженера Евгений Шерварли.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork