АНАТОЛИЙ ЗЯБРЕВ. ЗАМЕТКИ КАЖДОГО ДНЯ
Павловский морщится

"Записывай, записывай всё, что вокруг и всё, что в тебе. Записывай!" - говорил когда-то мне с высоты общепризнанного мэтра знаменитый автор знаменитого "Вечного зова" Толя Иванов, мой земляк-новосибирец, переселившийся в Москву.

До того ему про это же говорил его личный наставник и покровитель Михаил Шолохов. А Шолохову про это же говорил сам Сталин: "Записывай, в великое время живём".

Ха! Чего ему, Анатолию Иванову, было не записывать, ха! Члену ЦК комсомола, на короткой ноге состоявшему со всеми министрами, чуть ли не другу Брежнева. Вылетал в командировку в целинные районы страны Анатолий Иванов на личном самолёте первого секретаря Казахстана...

Великое время прошло. Чего теперь Зябреву записывать-то? Но зов, посеянный тогда, живёт в голове: "Записывай..." Что вокруг и что в тебе.

А что во мне? Ха! Вот проснулся. Перед койкой сидит Дина. Внимательно глазами и носом исследует, каким я проснулся, в каком настроении, в каких снах побывал.

Да, да, побывал же я в каких-то снах, не мог не побывать. Натурально.

Изучает умная Дина. А хозяин трясёт седой головой. Побывал он чёрт знает где!

То ли сон, то ли явь. Вдруг оказался среди не самых свободных людей, спускавшихся колонной с гор. Зачем туда попал он, Зябрев? Для какого смысла? А ведь какой-то смысл должен быть. Конвойные, ведущие колонну, объявили, что тот, кто попробует убежать, будет застрелен... Такая вот картина...

Если Дина видела тот же самый сон (а говорят, что преданные собаки нередко видят сны (по Павлову), какие снятся хозяину), то она, значит, видела следующее. То, как хозяин всё-таки изловчился убежать. Он обнаружил в скале глубокую щель и влез туда, конвойные прошли и не увидели. А когда и колонна прошла, хозяину стало опасаться нечего, он стал вылезать наружу и... э-э... не смог. Оказывается, пока он сидел в глубине щели, скала успела сдвинуться под топотом ушедшей колонны, и щели над головой не стало... Вот ведь чертовщина!

Такая жуткая картина, на чём я и проснулся. Понимает Дина, что не проснуться её хозяин уже не мог. Я и сам вот понимаю, что не проснуться я уж не мог в таком обстоятельстве... Трясу вот головой, а Дина глядит, понимая, что хозяин совсем глуп в данный момент.

А мне ведь записывать надо. Ну чего тут записывать? "Записывай, что вокруг и что в тебе",- наставлял член ЦК ВЛКСМ и почти друг Леонида Брежнева. Ни вокруг, ни внутри.

Ох! Постоянное ощущение такой вот ловушки, такой суживающейся щели и вокруг, и в самом себе...

С чего? Колонна зэков в горах, скалы... Дребедень опять же какая-то.

Ощущение необратимо суживающейся щели. Вот в чём корень! Вот!

Спасение в физзарядке. Пойду делать физзарядку. Голова вниз, ноги вверх. Двести движений. А лучше триста. Когда-то делал пятьсот. Пока произвожу, весёлая Дина пробует успеть оборвать хозяину уши и часть оставшихся волос на затылке.

Потом и грядки пропалывать пора, идти ползать на четвереньках...

"Записывай, записывай, чтобы оставить время..." Смешно. Уж и Павловский морщится. Какое время? Кому оставлять?

Когда-то начинающий, восходящий прозаик Зябрев записывал миллионы кубометров бетона в плотинах ГЭС и миллионы тонн монтажа в промышленные гиганты...

А записывал ли бы что сегодня Анатолий Иванов, не умри он вовремя? Как записывается суперуспешным Прилепину и Пелевину? Им, которых президент в телевидении сажает рядом с собой? И не тошнит ли самого президента от того, что они, эти бойкие, суперталантливые ребята, записывают?

Что-то успевает записывать в Красноярске Алексей Мещеряков, чудом сохранивший в себе напористость и психику...

Не смейтесь

Внимание! Осторожно! Юмористическая заметка "Пирожки с осердием" ("КР", 20 июня) воспринята некоторыми в моём Борске как попытка принизить авторитет посёлка (я-то четверть века полагал, что только то и делаю, что поднимаю тот самый авторитет, который, к сожалению, не существует), заявили, что жалобу напишут.

А что, собственно, такое уж в той заметке? Автор по наивности своей, подсчитав свои заслуги перед Отечеством (всерьёз ведь подсчитал, глупый), решил, что имеет моральное (и политическое) право съесть такой пирожок, о котором помнит с детства. Пошёл, а ему отказали. Вот и вся история. После автор успокоился: ну и Бог с ним! С ним, с этим пирожком. Съели чиновники, на здоровье им.

Так ведь что! "Какое ты имел право думать и решать про себя, и писать, что ты имел право на то, что имел право... Ну да, думать и решать, что ты имеешь право..."

Вот теперь думаю. Действительно, какое я имел право? Это же не советское время, когда... э-э... иногда писателей могли накормить вместе с чиновниками (было, было) и они могли тогда думать, что имеют право... Я, например, всерьёз тогда думал, что имею право, и даже был прикреплён к лавке, где давали чиновничий паёк.

А теперь вот... э-э...

Впрочем, не читайте эту дребедень. Забудьте. Я бы тоже забыл. Но ведь гнетёт обида. Столько лет как бы свой в Борске, а мне вот... э-э... и пирожок не дали. Не смейтесь.

"Да вы этой самой своей писаниной восстановили против себя весь борский народ",- упрекает меня хороший человек Виноградов.

К сожалению, не восстановил я весь народ. Вот тогда бы я стал самым интересным в Борске и самым уважаемым. И не только в Борске. Такова судьба писателя: любят, возненавидев.

Советуют друзья-писатели из Красноярска - в дальнейшем, чтобы не попасть в историю за недостаточно полное признание исторических заслуг славного населения славного посёлка, изменить в "Заметках" название его, и называть впредь не Борском, а Бурском, и район не Сухобузимским, а Пузосухинским.

Тогда уж, говорят, пиши, что хочешь, как Гоголь, у которого все поместья придуманы, а так бы Ноздрёвы, Коробочки и Плюшкины затаскали классика по судам.

А что? Дело говорят коллеги. И тогда у меня фактические Валеры, Коли, Володи, Михалычи и Палычи будут в наличии как бы те и совсем не те как бы...

В семидесятые годы прошлого столетия случалось мне по месяцу и по два жить в деревеньке Александровке (Боготольский район), расположенной на Чулыме, на острове, принадлежащим крупному совхозу, возглавляемому бывшим школьным учителем Василием Васильевичем.

Через каждые 2-3 дня Василий Васильевич, объезжая поля, находил время завернуть к автору "Енисейских тетрадей". Иногда, стесняясь, и пирожки завозил, состряпанные дома женой. Десятый год у руля учхоза Николай Павлович Виноградов, грамотный специалист, и ни разу не поинтересовался: а как тут этот писатель? Ни разу не был и ректор.

Слов нет: побледнел престиж данного мастера письменного слова. Но, однако, не настолько же побледнел и постарел, чтобы скинуть его со счетов политической и гражданско-общественной значимости в крае и в стране, скажем без скромности. Членом-то Союза писателей своего Отечества он остаётся. России писатель! Зачем хамить-то по отношению к нему?

Сознательное невнимание, пренебрежение - это есть высшая форма хамства, в словаре Даля сказано.

Хо! Вспомним истинного хозяина на своей территории, боготольца Василия Васильевича, и... Нет, не смейтесь над иными, над борской историей с пирожками можно и похохотать, коль охота.

Лучшая на свете

Продолжаю думать о странной особенности русской женщины: быть в скрытой личной оппозиции собственному мужу. И если кто копает под её мужа, она тут же вступит с ним в тайный союз.

Примеры? Так было, опять же говорят мне, с Натали по отношению к Александру Сергеевичу, так было с Софьей Андреевной по отношению к Льву Николаевичу...

Так было с жёнами... Да со всеми было в истории. Чего скрывать-то. Герои моих очерков из учёного мира, о которых я писал в советское время, имели таких жён. Жёны знаковых докторов наук, академиков, сделавших крупные открытия в производстве и ставших Героями Труда, не встречали у своих жён восхищения. Жёны заявляли нередко корреспонденту, что и открытия-то сделаны не их мужьями, а ими, жёнами...

Сижу и думаю об этом. Отчего бы? Отчего бы такая неслаженность, раздвоенность? Сижу и думаю. Что? А у меня как? Ну, понятно, как и у всех. Не дура же моя, чтобы не состоять в оппозиции. Все вон состоят, а она что?!

Оппозиция - очень ловкая штука. Если изначально нет своей позиции, говорят мне знающие, то оппозиция - уже позиция. И ничего. Так благополучно устраиваются наши дорогие жёны.

Чушь несу? Может, и чушь. Впрочем, не будем про это.

Сижу вот и думаю. Вернее, думается. Не может не думаться. Вопрос-то ой-ой какой! Прошу прощения. Однако русская жена - самая лучшая на свете жена!

Выращу огурец

Вожу воду, старый солдат-чекист, упираюсь. Для полива. Тележка и фляга. Далеко, через две дороги, через переулок. С ближней скважиной проблема.

Точнее, с собственницей проблема. Отказала собственница давать воду. Что-то подсчитала и вывела, что ей невыгодно, накладно давать нам на полив воду. Её интересы, мои интересы, значит, не совпадают. В посёлке у кого с кем совпадают?

А по телевизору говорят, что мы уж сплотились на 100 процентов. И смешно. И грешно.

Я, упираясь, вожу воду к себе на огород в тележке. Сплотился. Такое "сплочение", к ужасу Отечества.

- Давай, давай,- понукает меня добрейшая баба Тоня, прибавляя крутой мат. Баба Тоня почему-то всю жизнь боится, напуганная когда-то при комендатуре, когда умели сплачивать народ по-другому.

"Эх, хоть бы то время вернулось!" - напрягаюсь я над тяжёлой тележкой. Смешно, грешно и тошно. Но огурец-то всё-таки выращу!!!

Нет, а если всерьёз? Насчёт сплочения - всерьёз если? И с бабой Тоней, которая материт меня почём зря. И с Романовной, которая материт ещё сильнее, но не матерными словами, а ещё худшими, более погаными, и такие же мысли у неё. И со всем переулком!

А ведь не наладив человеческие отношения нельзя жить. Нельзя! Люди! Всё остальное - и огурец, и морковка, за которые я вот борюсь,- чушь, чушь!

Прилёг отдохнуть, задремал. И опять приснилось. Будто одного из моих друзей из переулка (кажется, Валеру) берут в команду президента. Надоело Путину нынешнее окружение, состоящее сплошь из "джинсовиков", то есть из тех, которые сделали свой начальный - и финансовый, и политический - капитал на варке джинсов. И он наконец-то решил набрать команду из натурального народа.

А Валера тем более. Он смастерил себе трость, чтобы опираться, когда по утере контроля вдруг лишку примет. Будто, э-э, весь посёлок дружно собрался провожать озабоченного назначением мужика.

- Я там... Я там...- обещает назначенец, тыча в землю новой тростью.

- Ты там... Ты там...- наказывает ближний сосед Коля, когда-то, как я уже писал, работавший в колхозе водовозом при тракторной бригаде, а на девятом десятке лет увлёкшийся в своей избушке астрономией.

Сплотились, значит, подумалось мне. Подумалось также, извиняюсь, э-э, во сне.

Не помню, кто из философов сказал и какими словами, и когда. Но точно знаю, что кто-то когда-то сказал, не мог не сказать о том, что написать книгу о великом человеке - не сложно, а о великом событии - ещё проще, а вот написать книгу о неприметной своей каждодневной жизни - это подвиг, великий подвиг.

Так вот, писатель Зябрев, живущий скромнейше, беднейше и тишайше в Борске, как раз и делает то - вершит великий подвиг, пишет тома под названием "Слепое окно".

Жалко, что во сне я не наказал напористому Валере, чтобы он про это доложил Путину. А Павловский сказал, что хорошо, что не наказал, иначе вторично подгадаешь во "враги народа".

По слухам, в какую-то пору в Борск, к Валере, являлись (не во сне, а наяву) полномочные представители российского преступного мира, предлагали Валере занять вакантное место "вора в законе" по Енисейско-Чулымскому региону, он отказался. А это покруче, чем должность губернатора, за которого вот будем голосовать, убеждён Валера. Да и я убеждён.

Личности

Время от времени от кураторов различных международных общественно-национальных организаций приходят ко мне в Борск (Заречный переулок, 20) письма с просьбой отыскать кого-то когда-то занесённого недоброй судьбой сюда и тут, в комендатурском пункте, сгинувшего.

Давно обрушились на кладбище могилки. Недавно, к примеру, была такая просьба по польскому офицеру Годлевскому, о котором вспомнили где-то на его далёкой родине, в Варшаве. Я исходил много дворов, выспрашивая, кто что помнит ещё. Были запросы личностей из Кореи, Японии...

И непременно одно и то же: "Укажите, не откажите написать про их жизнь..." А ведь такая толща времени прошла! Кураторам хочется, чтобы забытых личностей поднять из темноты к свету. Всем хочется к свету - и живым, и мёртвым.

Мои такие заботы настолько не воспринимаются иными моими друзьями, что они аж выходят из себя и злятся:

- Да брось ты! Все козлы. И ты козёл! - доверительно говорит один из друзей-соседей, тыча в воздух сухим пальцем с наколкой и перстнем. Я его понимаю и соглашаюсь. Беднягу сильно покусали злые собаки (к которым он вошёл в чужой двор), не любящие спиртного запаха, даже если запах третьего дня. Не знаю, как собирается мстить собакам покусанный мой друг, но собирается.

- Дурак ты! - ещё более откровенно говорит соседка.

Соседку же, благородную женщину, самую лучшую в посёлке, псы не покусали по той причине, что она со своего двора никуда не ходит, прошу прощения.

Вред и польза

Позвонил жене в город и наказал, чтобы она купила в аптеке и привезла одноразовую бритву за 16 рублей, которой я приловчился бриться не раз, а 30 раз. Какая же это экономия!

Умей жить. Костюм ношу 30 лет, кепку, кажется, дольше, рюкзак с самого конца войны, чем приношу великий вред развитию экономики России и всякому её движению вперёд, прошу прощения.

Вред России и, однако, великую пользу всесветскому разуму приношу.

Кого мне ждать

Если новая власть, решив налаживать связь с писателями, как это было при давнем режиме, и попытается собрать нас, раздробленных, к себе на совет, не забыть бы сказать следующее.

В советское время каждое село считало за честь заманить к себе на весеннее-летне-осенний период профессионального писателя, который был бы с именем и с членским билетом (это почему-то особо учитывалось). А заманив, брали все его бытовые проблемы на себя, не скупились на кусок мяса, на стакан натуральной сметаны, на бензин, использованный при поездке на казённой машине в лес по грибы.

Нынче такой благодати для писателя нет. Более того, его нынче власть туда и не зовёт. Не нужен он там, зачем лишние глаза?

Так вот, думает ли господин губернатор что-то менять в этом сегменте своей ответственной деятельности или не думает? Помню, извиняюсь, власть уровня Федирко, Кокарева и Долгих могла говорить с писателем не только в своём кабинете, дабы что-то успеть уберечь человеческое в людском хаосе. Наоборот!

Как, помните, известный описанный в истории литературы и партийных отношений факт 30-х годов. Первый секретарь региона приехал на дачу к известному тогда писателю в неурочный час, когда тот был занят за рабочим своим столом. Хозяин не принял высокого гостя. Тот сидел на лужайке, ждал два или три часа, пока не закончил писатель сочинять начатый текст.

Вообразимо ли сегодня? А ведь нормально, потому что у писателя дело важнее, прошу прощения. Не смейтесь. Много важнее. При Сталине писатель без внимания не оставался: приезжали либо первые секретари для выражения признательности за полезное идеологическое дело, либо кагэбисты с наручниками - за неполезное...

Павловский уверяет, что ко мне сегодня, скорее, заглянут вторые. Всерьёз уверяет. Совсем не смеётся. По себе знает.

Есть, значит, надежда у народа, столько лет ведомого и в глухое никуда приведённого. Смех и грех!

А мне веселее видеть, как скот весь день ходит в стаде, на выгоне, а когда гонят его назад, мимо моего двора, то коровы с набухшими боками и тяжёлыми выменами норовят на ходу сорвать траву у забора и отправить дополнительно себе в брюхо.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ФИРМЕННЫЙ УЖУРСКИЙ СЕНОКОС
Кампания по заготовке кормов для животноводства в ряде районов края уже перешла экватор.

НЕ ДРУЖАТ ДОХОДЫ С РАСХОДАМИ
Жители дома номер 60 на улице Щорса в Красноярске получили отчёт управляющей компании "Жилбытсервис" за 2013 год, в котором обнаружили многократно завышенные денежные суммы, потраченные якобы на управление домом.

ДЕНЬГИ, "ПАХНУЩИЕ" СРОКОМ
В Красноярске задержаны трое уроженцев Закавказья, распространявших фальшивые деньги.

ГОНКИ НА ВОДНЫХ ТРАССАХ
В выходные, 26 и 27 июля, в Красноярске состоится чемпионат России по водно-моторному спорту в гонке на 10 миль.

КОРОТКО
Вчера покинул свой пост начальник агентства по управлению государственным имуществом Красноярского края Алексей Колович. Он занимал его с декабря 2011 года.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork