ШКОЛА ЗАВЕНЯГИНА
Глава из книги "Уроки Таймыра в свете фактов и аргументов"

Прислали из Москвы...

"Около одиннадцати часов вечера в один из апрельских дней 1938 года (я засиделся на работе) в приёмную начальника "Норильскстроя" вошёл человек среднего роста в сакуе из оленьих шкур и, представившись, спросил: "Где можно увидеть Матвеева?" Я ответил, указав кабинет. Минут через пятнадцать меня туда вызвали звонком. Гость сидел за письменным столом (хозяин кабинета - на диване).

Он передал мне листок, исписанный цветным карандашом: "Прошу сейчас же напечатать в нескольких экземплярах и принести мне на подпись". Я передал текст дежурной машинистке, та почему-то медлила печатать. "В чём дело?" Я взглянул на написанное - и понял. Там было: "Приказ по Норильскому комбинату... Согласно приказу Наркома... от... вступил в исполнение своих обязанностей А. Завенягин".

Для машинистки, как и для меня, это было новостью. Мало того: все издаваемые раньше приказы начинались словами: "Приказ по "Норильстрою". Я зачеркнул написанное Завенягиным слово "комбинат", исправил на "Норильскстрой" и возвратил машинистке. Напечатанный с моей поправкой приказ Завенягин прочёл, взял синий карандаш, зачеркнул "по "Норильскстрою", чётко вывел: "по Норильскому комбинату", а мне сказал: "Никогда не исправляйте то, что я пишу". Это было первое замечание от нового начальника, секретарём которого я проработал больше года..."

Это строки из письма ветерана Норильска А. В. Хорольского к тогдашнему директору НГМК Б. И. Колесникову от 19 декабря 1976 года. А следом - комментарий А. Л. Львова, опубликованный в книге "Норильск":

"Так, в полночь 28 апреля 1938 года, в первом же приказе А. П. Завенягина - N 206 по "Норильскстрою" - впервые прозвучали слова "Норильский комбинат". Это не было ошибкой. Пожалуй, это был продуманный психологический ход: есть комбинат! Не стройка, занесённая снегами, конца которой не видно, а комбинат, необходимейшее для страны предприятие, которое действует, добывает уголь, добывает руду, учится обогащать её и плавить... А то, что не очень пока получается, что не идёт пока металл,- что ж, поработаем вместе, для этого и прислали из Москвы нового начальника..."

Насчёт "прислали из Москвы"... Тут всё гораздо сложнее. Ну с чего бы это ради первого заместителя наркома тяжёлой промышленности страны вдруг взяли и отправили в тундру на безвестную стройку? Более подробно причина "отправки" освещается в книге М. Колпакова и В. Лебединского "Формула Завенягина":

"Собственно, конфликт с новым наркомом, назначенным на этот пост после В. И. Межлаука, стал назревать почти сразу же. На одном из первых проводимых им совещаний - о газогенераторах - нарком прервал выступающего и спросил Завенягина: "Вы согласны с тем, что говорит товарищ?" - "Нет, не согласен".- "А почему молчите?" - "Привык выслушивать людей до конца".- "Один ерунду порет, другой молчит! Выучились, а теперь молчите?! Выучили вас!"

Возмущённый и постановкой вопроса, и тоном разговора, Завенягин не сдержался, ответил резко. Так они первый раз "не сошлись характерами". Не сошлись, похоже, и методами руководства. "Последней каплей" в цепи беспочвенных придирок стали события, связанные с крупнейшим геологом страны, академиком И. М. Губкиным. Нарком предложил поддержать его собственную точку зрения о Губкине как учёном... бесперспективном, нерационально, а порой и преступно тратящим народные деньги на геологоразведочные работы.

Настойчивое предложение наркома переполнило чашу завенягинского терпения. Завенягин хорошо знал Ивана Михайловича лично. В Горной академии он не пропускал ни одной лекции ректора, каждая из которых была открытием удивительного, неведомого мира (не случайно вся профессура Москвы съезжалась в академию слушать Губкина).

Такое не прощалось

В жизни своей Авраамий Павлович никого не предал - ни в большом, ни в малом. Глубоко оскорблённый за Губкина, он прямо из своего рабочего кабинета позвонил Сталину. Он сказал, что с мнением наркома о Губкине категорически не согласен - напротив, считает необходимым ускорить поиски нефти между Волгой и Уралом по предложению учёного. Такое не прощалось. Политбюро поддержало наркома. Долгие недели его первый зам находился под домашним арестом.

Как-то по-обыденному, чуть не ли не по-семейному звучит это "не сошлись характерами". Но только с кем и когда? Пора открыть имя непосредственного начальника Завенягина. Им стал Лазарь Моисеевич Каганович. Член Политбюро ЦК ВКП(б) с июля 1930 года, долгое время заместитель Сталина по партии, во время отпусков вождя он руководил заседаниями Политбюро. Его именем были названы не только города, но и Московский метрополитен. С 1935 по 1944 год он отвечал за все железные дороги страны. А уж наркомом тяжёлой промышленности стал по совместительству. На тот момент некого было ставить: Г. К. Орджоникидзе застрелился, а его преемник - В. И. Межлаук - был арестован и расстрелян.

Волна репрессий к 1937 году приобрела характер вакханалии. И одним из самых главных создателей этой вакханалии был Каганович, чья подпись стояла на длинных расстрельных списках ни в чём не повинных людей. Да и Губкин потребовался ему, вероятно, как очередная крупная фигура, разоблачение которой могло потянуть на очередной орден. Так что этот звонок его первого зама "через голову" наркома Сталину должен был стоить Завенягину собственной головы.

Итак, потянулись страшные дни домашнего ареста Авраамия Павловича:

"Однажды глубокой ночью зазвонил телефон,- свидетельствует в своих воспоминаниях его дочь Женя.- Трубку взяла мама и услышала глуховатый голос с грузинским акцентом. Потребовали Завенягина. Это звонил Сталин. Он спросил: "Скажите, это правда, что вы оставили своего сына у ныне разоблачённого врага народа Морозова?" Отец, подавив волнение, ответил: "Да. Когда год назад я уезжал из Магнитогорска, я оставил своего сына в семье Морозова, чтобы не срывать ему учёбу. А Морозова и его жену я знаю ещё по работе в Юзовке и ничего, кроме хорошего, сказать не могу. Это порядочные и преданные делу партии люди". Сталин выслушал и молча положил трубку. Тогда отец сказал маме: "Теперь моя судьба решится. Посмотрим, в какую сторону". Вскоре ночью прибыл человек с пакетом, и отца вызвали на заседание Политбюро. Там ему объявили, что поручают возглавить строительство Норильского металлургического комбината за Полярным кругом..."

Ещё интересная деталь. Встреча Завенягина с наркомом внутренних дел Ежовым, он же - Генеральный комиссар государственной безопасности страны. В ведении его наркомата было строительство Норильского комбината.

В беседе за чашкой чая он показал уже сфабрикованное на Завенягина дело "врага народа" с показаниями и подписями его знакомых и сослуживцев. Нетрудно представить настроение 37-летнего Авраамия Павловича, когда он листал объёмистую папку, заполненную доносами тех, с кем проработал годы, был о них самого доброго мнения. Как правило, в своих обвинительных пасквилях подписанты утверждали, что Завенягин преступно растрачивал государственные средства и даже намеревался взорвать Магнитку. Взорвать своё детище, которым законно гордился:

"Такой масштаб производства на одном заводе,- писал Авраамий Павлович,- является невиданным даже для самой передовой капиталистической страны - Америки, у которой мы немалому научились в области металлургии. Четыре миллиона тонн чугуна - это равняется суммарной выплавке всех заводов дореволюционной России... Техническое новаторство самого широкого масштаба - такой был подход к решению всех вопросов. В этом смысле Магнитогорский завод, буквально как небо от земли, отличается не только от многочисленных заводов седого металлургического Урала, но и от ничем не уступающих, а даже превосходящих европейские заводы старых металлургических заводов юга..."

И ещё небольшая добавка к вышесказанному: в годы Великой Отечественной войны каждый второй танк и каждый третий снаряд были сделаны из металла Магнитки.

И вот Норильск, где с новой силой разворачивался организаторский талант начальника Норильлага и комбината, которым стал Завенягин. Вот одно из наиболее ёмких и точных свидетельств на сей счёт, сказанное дважды лауреатом Госпремии СССР Фёдором Трифоновичем Киреенко.

Второе дыхание

"В 1933 году я работал на стройке Магнитогорского металлургического комбината. Огромный коллектив трудился увлечённо, с энтузиазмом. Магнитогорстрой был главной стройкой пятилетки, и это сознавали все. Старались лучшим образом ответить на внимание всей страны, но, очевидно, из-за непривычного масштаба работ случались неурядицы в управлении делами, наблюдался беспорядок на стройплощадках. По этой причине летом к нам приехал Серго Орджоникидзе.

Какое-то время он осматривал всё вокруг, изучал, а в конце своего пребывания выступил с речью на слёте ударников. Это был не доклад, а именно речь, изобличающая, острая, закончившаяся рядом предложений и приказаний. Помнится, не было никаких прений - о чём говорить, если всё ясно!

Тогда же Серго представил нам нового директора комбината - А. П. Завенягина. Очень скоро мы почувствовали благоприятные изменения. "Магнитогорстрой" как бы обрёл второе дыхание - на удивление быстро. Со временем нечто подобное произошло и в Норильске.

Строители пришли в норильскую тундру с начальной целью - обжить её и сделать доступной - летом 1935 года. Теперь нам даже трудно вообразить, каких нечеловеческих усилий требовала эта адская работа, техника не играла решающей роли, она была слаба, часто просто беспомощна в условиях Севера. Первопроходцы - назовём первые отряды под командой В. З. Матвеева именно так - решили задачу номер один.

К началу 1938 года, менее чем за три года, в норильской тундре уже было жилое поселение, к нему были проложены дороги, в его складах накоплены всевозможные материалы... Матвеевские бригады приготовились к стройке. Но что строить, с чего начать? Управление делами застопорилось, как когда-то в Магнитогорске. Требовалось внести в жизнь "Норильстроя" ясные планы дальнейших действий. У нового начальника был опыт действий в подобной, пусть несколько менее сложной, обстановке. К тому же ему предоставили достаточно широкие полномочия действовать по своему усмотрению.

В первые же дни норильского пребывания А. П. Завенягин распорядился срочно организовать проектный отдел и опытный металлургический завод. За один месяц предстояло оборудовать завод, произвести пробные плавки руды, выдать анализы продуктов плавки. Проектный отдел обязан был в первую очередь сделать проект временного малого металлургического завода (ММЗ), имея в виду пуск плавильного цеха... через семь месяцев.

Сроки назначены фантастические. Трудно было поверить в возможность уложиться в них. Завенягин объяснил: решения должны быть простыми и доступными для исполнения немедленно. Если нет иной возможности, то руду и уголь следует выбирать из пластов киркой, кокс выжигать на открытой площадке в кучах, печи загружать и обслуживать вручную, строить при минимальных затратах средств...

Всё должно быть рассчитано на временную работу завода, года на три, четыре. Здание Малого металлургического завода возвели без единого кирпича - срубили из толстых брёвен и оштукатурили изнутри толстым слоем гипса. Металлоконструкции изготовили на месте....

Возникали и такие вопросы: зачем это нужно, если начато уже проектирование в СНОПе ("Союзникельоловопроекте") большого современного металлургического завода (БМЗ) и предстоит в ближайшие годы начать его строительство?

Но именно данное обстоятельство заставило Завенягина принять решение о сверхбыстром строительстве временного завода. Готовясь к приезду в Норильск, он ознакомился с положением дел в СНОПе и убедился, что проектирование БМЗ ведётся неуверенно, слабо. Он знал также, что в Норильске нет специалистов с опытом строительства металлургических предприятий на Севере (а их не было нигде в то время). Предстояло немедля готовить на месте исследователей, проектантов, металлургов, строителей. Для этого было ещё время, А. П. Завенягин решил использовать имеющуюся возможность. Так появился необычный, может быть, единственный пример поэтапного строительства металлургических заводов,- от "первобытного" ОМЦ до современного БМЗ.

Директор комбината очень внимательно следил за выполнением своего плана. Он ежедневно знакомился с ходом дел то у исследователей, то у проектантов, то у строителей. А впоследствии с удовольствием вспоминал об этом периоде деятельности. И действительно, активная творческая работа захватила всех специалистов, была создана деятельная система управления строительством. Можно сказать, что тогда, в 1938 году, "Норильскстрой" обрёл второе дыхание, как пятилеткой раньше - Магнитострой..."

К сказанному остаётся добавить, что Авраамий Павлович был сторонником размещения полного металлургического цикла в Норильске, тогда как проектировщики заводов комбината ограничивали норильский технологический цикл только выплавкой файнштейна. По сути дела, уже тогда он закрестил вахтовый метод освоения Заполярья. Своих сторонников призывал не ограничиваться норильским "пятачком" и обращал свой взор ко всему пространству между Енисеем и Леной. Он считал Норильск лишь началом преображения Таймыра. Его плацдармом.

О том, как далеко глядел Завенягин, говорит тот факт, что даже в самые тяжёлые годы войны, когда ещё был неясен исход Сталинградской битвы, Авраамий Павлович в специальном письме дал указание руководству Норильского комбината о развороте геологоразведочных работ. И пошли поисковые партии к югу от Путорана, к озеру Пясино, Анабарскому массиву, Хантайке и Тунгускам. Изыскатели, топографы, геодезисты, гидрологи - более 20 партий ежегодно уходили в дальние маршруты...

Итак, в ночь на 23 февраля 1939 года задули первую шахтную печь. 16 июня выдали первый файнштейн. В том же году начали строить Большой завод, ТЭЦ и город. 29 апреля 1942 года был получен первый никелевый слиток. В Первомай к поезду в Дудинке прицепили вагон с норильским металлом.

Кстати, ни царская Россия, ни фашистская Германия так и не сумели наладить производство никеля, без которого не создашь прочную броню. Приобретали его за рубежом.

Прощай, родное Заполярье

Наступил день, когда Авраамий Павлович распрощался со ставшим для него родным Заполярьем. Заместитель наркома, замминистра МВД (1941-1951 годы), он стал одним из авторов советского атомного проекта. Под его руководством воздвигались закрытые комбинаты и города. В том числе и Железногорский ГХК. Он был ответственным за испытания ядерного оружия, лично выезжал к эпицентрам атомных взрывов. Что, по слухам, и стало причиной его лучевой болезни. Он санкционировал проектирование и постройку первой в мире АЭС в Обнинске, участвовал в строительстве атомного флота.

Но и АЭС, и атомный флот появились не в первую очередь. Прежде всего, требовалось создать атомную бомбу. Исключить монополию американцев в бряцании атомным оружием. Ведь два ослепительных взрыва над японскими городами Хиросимой и Нагасаки предназначались не для разгрома и так уже поверженной Японии. Они означали начало "атомной дипломатии".

В начале 1955 года А. П. Завенягин был назначен заместителем председателя Совета Министров СССР. Но на какие бы высоты не возносила судьба Авраамия Павловича, он никогда не менял своих правил в отношениях с окружающими. В этом вполне смог убедиться научный руководитель "атомного проекта" академик Курчатов.

Будучи уже министром Минсредмаша, Завенягин старался ненавязчиво и деликатно передать Курчатову свой богатый организационный и административный опыт, которого явно не хватало академику. До назначения руководителем "атомного проекта" он имел дело только с небольшой лабораторией и кафедрой, так что можно понять, с какой благодарностью выдающийся учёный воспринимал живительный ток со стороны.

Несомненно, что Завенягин оказал очень большое влияние на формирование Курчатова как научного лидера и организатора науки. Равным образом и Курчатов очень способствовал ориентации Завенягина в незнакомой для него новой сложной области науки и наукоёмкой технологии, в специфике труда учёных. Вот почему между этими крупными личностями, можно сказать колоссами, установилось полное взаимопонимание, основанное на уважении друг к другу и чувстве общей ответственности. Наконец, они стали друзьями, и дружба продолжалась до самой кончины Завенягина.

Вот только один момент их общения, описанный в книге Д. Акацева и Ж. Трошева "Авраамий Завенягин":

"Однажды отвезённый после очередного сердечного приступа на дачу и удалившийся с заветной тетрадкой в укромное место, Завенягин вдруг услышал за спиной знакомый голос, звучавший с нескрываемой укоризной:

- Ну вот, меня ругаешь, а сам?

Это был Курчатов.

- Честное слово, Игорь Васильевич, это невинное развлечение,- смущённо пробормотал Завенягин, пытаясь спрятать тетрадь.

Борода Курчатова задрожала от сдерживаемого смеха.

- Уж не будешь ли ты, генерал, утверждать, что занимаешься стишками? Если так, то покажи другу!

Завенягин покраснел, но тетрадь всё-таки дал.

Теперь у Курчатова брови поползли вверх.

- Понимаешь, Игорь Васильевич, я давно увлекался садоводством - как-то смешно, почти по-детски начал оправдываться Завенягин,- ну вот, решил...

Курчатов буквально повалился от смеха на скамейку. Отдышавшись, сказал необыкновенно серьёзно, глядя на Завенягина почти с завистью:

- Если сказать кому: человек, имеющий две Золотые Звезды за самые крупные, самые великие испытания века, заместитель председателя Совета Министров СССР, пишет руководство по садоводству... Нет, ты счастливый человек, Авраамий Павлович..."

Красотища-то какая!

Жителям красноярского атомного города Железногорска будет небезынтересно узнать, какую роль сыграл в судьбе их поселения Завенягин.

Когда собрались проектировать жильё при будущем комбинате N 815, Завенягин возглавил комиссию, которая подготовила (август 1950 года) соответствующие предложения правительству. Он детально ознакомился с вариантами размещения посёлка и утвердил площадку на верхних Енисейских террасах в предгорье Атамановского кряжа.

Место было очень живописное. Ручей Байкал делил территорию посёлка на две части: северную и южную. Смешанный лес, чередующиеся берёзовые рощицы и сосновые перелески, окаймляющие цветочные поляны, заросли черёмухи, малины, смородины вдоль ручья, возвышающийся с восточной стороны хребет, покрытый хвойным лесом,- всё это создавало особый сибирский ландшафт.

Когда прошли по поляне в районе где-то между будущим кинотеатром и больничным городком, Авраамий Павлович неожиданно для всех снял пиджак, бросил его на траву, лёг на спину, раскинул руки в стороны, и, глядя в небо, воскликнул: "Красотища-то какая!"

Все стояли и молчали. Действительно, поляна была покрыта луговыми цветами. Завенягин продолжал рассуждать: "Вот приедем мы, строители, под колёсами автомобилей всё это превратится в грязь, застроят поляны, повырубят лес и не останется этой красоты". Проектировщики стали убеждать его, что посёлок "посажен" с учётом минимальной вырубки леса.

Когда возвращались, внимание Завенягина привлекла очень красивая лиственница. Она имела мощную крону с очень нежной зеленью. Завенягин заинтересовался: "Что, неужели её погубите?" Ему сообщили, что, судя по вешкам разбивки квартала, эта лиственница находится где-то в газоне. Тогда Авраамий Павлович положил руку на плечо проектировщика и сказал: "Вот видишь её? Когда я приеду, и если её не будет, то и тебя не будет".

Так была решена участь лиственницы на улице Школьной. И так строился посёлок при комбинате N 815, который впоследствии превратился в прекрасный город со стотысячным населением.

Так строил Завенягин и Магнитогорск, и Челябинск-40 - Озёрск, и Учкудук, и Норильск, который оставался главной его любовью. Уже на первом собрании актива в заполярном городе он мечтал об оранжереях. Со временем в норильском профилактории появилось подлинное чудо - роскошный сад с десятками тысяч растений, среди которых были и представители тропической и субтропической флоры. И великое буйство цветов. Появились и зелёные овощи, и фрукты круглый год...

"Болельщик Норильска"

Так он сам себя называл. И северяне отвечали и ему тем же. Его именем был назван Норильский горно-металлургический комбинат, один из крупнейших промышленных центров страны и мира. Тысячи норильчан живут на улице его имени. И первая площадь заполярного города - площадь Завенягина.

Смерть Авраамия Павловича в ночь 31 декабря 1956 года на 56-м году жизни потрясла тысячи людей на просторах нашей страны и за её пределами:

"Я знаю Завенягина как начальника Норильска,- писал бывший политзаключённый, венгерский писатель Йожеф Лендел.- Он был человечен, хорошо кормил; если он приходил на какое-то рабочее место, к нему мог подойти каждый и без свидетелей-охранников сказать ему всё, что хотел. Одного охранника, который связал зэка и пинал ногами, осудили на полтора года тюрьмы в Норильске. В больнице зэки - понятно, что врачи-заключённые,- прекрасно лечили людей, но были и лучшие лекарства, которые непросто было достать даже в Москве. Прекрасные инженеры в никелевых шахтах и на обогатительных фабриках, в электромастерских прекрасно работали. КПД норильской электростанции был самым высоким в Союзе. Завенягин был отличный человек в своём умном гуманизме".

А вот строки письма супруге Авраамия Павловича Марии Никифоровне из Алтайского края, из деревни Крутиха, от Ольги Александровны Рудольф:

"Товарищ Завенягина, мы с моим сыном услыхали по радио, что супруг Ваш, Авраамий Павлович Завенягин, умер. Сын мой и я горько плакали, плакали так, как плачут о самых дорогих и милых сердцу родных. Мой единственный сын Лев Константинович Рудольф отбывал 10 лет срока в городе Норильске, где был начальником комбината Авраамий Павлович в то время. Сын мой страдал невинно, по страшной статье 58 он был арестован, а я выслана из Москвы в глухое село...

Ваш муж спасал тысячи заключённых, он чувствовал человеческие сердца, он знал и отличал хороших людей среди измученных зэков, взглянет так на измученного, истерзанного человека, что он забывал своё горе, принимался работать и верить в то, что вернётся домой. Авраамий Павлович внушал эту светлую веру многим и моему сыну. Только благодаря Вашему мужу и вернулся мой Лёва.

Я умоляю Вас, моя родная, пришлите нам в колхоз фотографию Авраамия Павловича. Я думаю, какая ясная душа должна быть у той, которую выбрал Авраамий Павлович в спутницы своей прекрасной жизни... Я очень хочу, чтобы это письмо дошло до Вас, чтобы Вы знали, что на свете есть люди, благословляющие память дорогого Авраамия Павловича и любящие его и всё, что его касается..."

Не могу не сказать ещё об одном событии, которое произошло в этот же 1956 год: 13 июля министр строительных материалов СССР Л. М. Каганович получил строгий выговор с занесением в учётную карточку "за поведение, недостойное члена КПСС, за издевательство над подчинёнными сотрудниками". Лазарь Моисеевич, видимо, продолжал жить реалиями 1937 года. В 1961-м он был вообще исключён и из партии.

В марте 2013 года "Красноярский рабочий" поведал о героическом эпизоде освобождения из ледового плена судов на Северном морском пути в 1999 году, совершённом ледоколом "Авраамий Завенягин" совместно с атомными собратьями "Арктика" и "Таймыр". Выходит, что легендарный строитель Норильска не покидает просторов Заполярья.


Теодор ШЕВЧЕНКО. Красноярск.

На снимках: Среди тундры рождался промышленный гигант. Авраамий Павлович смотрел на много лет вперёд... Стройка в Норильске повидала многих - и министров, и генералов, и тысячи простых зэков.

Фото с сайта memorial.krsk.ru



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ВСЕ НА ЛЫЖИ!
С таким призывом к сибирякам обратилась вчера двукратная олимпийская чемпионка по биатлону из Новосибирска Анна Богалий-Титовец.

КОРОТКО
Выпускные вечера и торжественные церемонии вручения аттестатов об окончании школы в крае пройдут с 20 по 29 июня, в краевом центре - 25-го числа.

ГОТОВЫ ПОМОЧЬ КАЖДОМУ РЕБЁНКУ!
В Красноярском крае пройдёт общероссийская акция "Полиция на страже детства".

ВЫРУЧКА БОЛЬШЕ, УГЛЯ МЕНЬШЕ
"Красноярсккрайуголь" (вторая по объёмам производства угледобывающая компания нашего края) в первом квартале 2014 года увеличил чистую прибыль в 2,9 раза.

ВАНДАЛЫ РАЗРУШИЛИ ПАМЯТНИКИ НА СЕЛЬСКОМ ПОГОСТЕ
О том, что на кладбище посёлка Горячегорск Шарыповского района "поработали" злоумышленники, стало известно ещё накануне Дня Победы.

В КРАЕ ЗАСЕЯНО БОЛЕЕ ТРЕТИ ПОСЕВНЫХ ПЛОЩАДЕЙ
Все территории региона включились в посевную, сообщили в краевом Минсельхозе.

ПОЗДРАВЛЯЕМ С НАГРАДАМИ!
Президент России Владимир Путин наградил государственными наградами ещё троих красноярцев.

ТИПОВОЕ ЖИЛЬЁ ДОРОЖАЕТ БЫСТРЕЕ ЭЛИТНОГО
В Красноярском крае в первом квартале 2014 года по отношению к последнему кварталу 2013-го средние цены на первичном рынке жилья увеличились на 1,3 процента, на вторичном рынке - на 1,8. По отношению к первому кварталу предыдущего года рост - на 5,7 и 5,1 процента соответственно.

ТУЛЕЕВ СОХРАНЯЕТ ТРАДИЦИИ
Лучшие выпускники школ Кемеровской области всё-таки будут получать золотые и серебряные медали.

ВНУК УБИЛ СВОИХ ПРЕСТАРЕЛЫХ РОДСТВЕННИКОВ
В посёлке Танзыбей Ермаковского района топором убита пожилая супружеская пара.










Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork