АНАТОЛИЙ ЗЯБРЕВ. ЗАМЕТКИ КАЖДОГО ДНЯ
Память о ссыльном поляке

Когда прохожу мимо поселковой администрации и вижу выставленный над крышей трёхцветный символ государства, всегда вспоминаю название знаменитой предвоенной советской поэмы "Флаг над сельсоветом", удостоенной Сталинской премии.

И сегодня вот вспомнил, проходя мимо.

Однако суть не в этом. Шёл я, чтобы отыскать старожилов, помнящих умершего в 80-е годы польского гражданина, офицера польской армии, из жутких мучений нацистского плена попавшего после разгрома нацистов в совсем не ласковый советский лагерь и отбывавшего ссылку в Борске. Имею в виду Годлевского Бронислава Станиславича.

Первым из свидетелей, хорошо знавших поляка, был 83-летний Горбиков Анатолий Семёнович, нашёл я которого в грязном дворе, окружённым полудюжиной крупных незлых псов.

- Все твои, что ли? - спрашиваю я.

- Так вот вышло. Сучка принесла щеняток под крыльцом, куда ж их девать? Сама что-то съела на улице, пропала. А они вот все и выросли,- виновато улыбнулся хозяин, выражая мягкость и доброту своего характера.

Беседовать мы сели на скамейку, приткнутую к стене сарая. Анатолий Семёнович оказался сам из бывших ссыльных, и это обстоятельство было для меня совсем уж замечательным, так как, рассказывая о страданиях, переносимых поляком, будет рассказывать и о собственных страданиях, чинимых тут комендатурой НКВД и МВД.

- Подсобное хозяйство тут было. Тыщи скота, лошадей, свиней, птицы разной. Я тогда, совсем ещё молодой, токарем в мастерских работал,- рассказывает Анатолий Семёнович.

- А в ссылку-то как попал? - перебиваю я его.

- Дак это ж отца сослали в Сибирь из Воронежской области. И деда тоже. Раскулаченные мы. А вместе с отцом и меня сюда. Братьев моих, сестёр - всех в одно место.

- И какие тяжёлые лишения довелось пережить?

- Токарем, говорю, работал. Сперва учеником был, а потом и самостоятельно доверили. На Почётной доске был.

- Ты мне о Годлевском давай. О нём...

- Я к тому и веду, что о нём. Рядом кузница была, в ней-то как раз и работал кузнецом поляк Бронислав.

- Так, так. А у него какие лишения были?

- Дак какие... Известное дело. Смена кончится, а шофера к нему с поломками бегут: помоги, Броня. Вот он и до полночи куёт новую деталь. Добрый был человек. Никому не отказывал. Я сам, когда на комбайне стал работать, к нему не раз прибегал в кузницу за помощью. Механизм налаживали, бывало. Всегда аккуратный, материться не умел. Больше улыбался. И жалел всех, кто к нему приходил со своей бедой. Девушка хорошая замуж пошла за него, к той поре уж не молодого, Катя Еремеева. Дочка родилась, Галей назвали. Славная семья у них вышла. Галя в Красноярске где-то живёт, фамилия материна.

- Ну ладно,- опять перебил я, недовольный складывающимся разговором. Уж больно ровно всё получалось как-то, без лишений.

- А у отца твоего какие лишения были? - спрашиваю.

- Дак те же и лишения,- отвечал Анатолий Семёнович.- Он был мастер на все руки по сельским механизмам, его назначили главным механиком хозяйства. Это же самая хлопотная работа, не до сна было. Чекисты хитрые. То в поле отец, у тракторов, то в гаражах, то на базах, в мастерских опять же... Запчасти с Годлевским выковывали...

Под конец неполучившегося нужного мне о лишениях разговора Анатолий Семёнович вдруг вспомнил Сталина. Вернее, не самого Сталина, а его легендарную цитату.

Уставившись на дерево, растущее среди грязного двора, процитировал с явной ностальгией: "Труд в СССР - есть дело чести, славы, доблести и геройства".

С тем я и ушёл. Продолжился мой разговор о ссыльном офицере польской армии в другом дворе с 80-летней Антониной Головёнок (немка, в девичестве Фертик):

- Я работала в бригаде Бронислава Станиславовича на огородах. После кузницы-то его как раз назначили бригадиром на огороды. В дымной кузнице он сильно болеть стал. А тут потребовалось куда-то очень много овощей, вот его и назначили, умеющего работать с народом. А нас тут было согнано 34 национальности. Он всякие языки знал. Он тогда и коллективный сад развёл. Фрукты разные...

- Мы пацанами были. За яблоками к нему в сад лазили. И виноград он выращивать умел,- добавляет опохмелившийся славный солидный мужик по имени Саша.- Он грозил, но охранникам нас не сдавал. Наш учхоз тогда гремел на весь край, как самый передовой...

- А когда Бронислав-то Станиславович на пенсию вышел... А вышел-то он уж, кажись, на восьмом десятке лет,- подключается к разговору подошедший дедок с бадожком.- Еду, бывало, из города на грузовике. Сидит он на скамейке, на солнышке, у палисадника крашеного своего. После освобождения-то он к себе на родину в Варшаву не поехал. Другие-то разъехались, а он - нет. Жена Катерина у него померла, похоронена тут. Не мог он оставить её могилку. Ну, говорю, еду мимо. Останавливаю машину. А тогда как раз горбачёвский сухой закон подступал. Я в городе непременно бутылёк добывал. Вместе распивали. Любил он полстаканчика принять. Про свою страну рассказывал, про мать... Жаловался, что русскую советскую жену, милую Катю Еремееву, не зарегистрировали в комендатуре-то после свадьбы, в загс не пустили, и что дочь Галю не разрешили записать на его родовую фамилию знаменитых Годлевских.

- А уж как хоронили-то, всем посёлком вышел народ,- говорит сухая согнутая старушка из тех же когда-то ссыльно-подкомендатурных.- До самого кладбища шли, до горы. Музыку он себе не заказывал, в тишине, говорил, лучше. Вот, в тишине, народ и шёл... Рядом с Катериной его и положили.

Было, было.

Я хожу по посёлку. Поливает апрельским холодным дождём, погромыхивает ранний гром... Вид состарившегося посёлка жалок до слёз. Обвис над администрацией промокший символ. Надеялся я, может, выглянет солнце, и вид будет другим. Но когда оно выглядывало из-за низкой тучи, вид посёлка не менялся.

Было, было время.

Тоскуют старики, странно, о том времени, когда были благонадёжные чекисты. Тоскуют о тех порядках, когда труд был (сталинская установка) делом чести, доблести... И о Годлевском больше говорят, как о безотказном труженике, как он умел старательно работать, так уж старательно... На все руки мастер. Работать, работать...

Впрочем, и я о том же тоскую. Весь мир о том тоскует - чтобы труд стал не средством накопления капитала и раздора, а чести, чести!..

Друзья! На 1 Мая Путин в Москве раздал достойным людям великие знаки отличия - золотые медали "Герой Труда", только что изготовленные. Начало хорошее.

...Задание по Годлевскому Б. С. мне дал координатор какого-то очень важного международного проекта Сергей Стригин, москвич, прислав письмо. Непременно рассердится, что я не так исполнил. Ведь про тяготы ранишние надо было. Извини, Серёжа, что получилось, то уж и получилось, не врать же.

Ностальгия по тюрьме

Как распутать? Был не густо образованный полковник - был тысячный табун лошадей. Явился блестяще образованный профессор-коневод - поизвелись все лошадушки, не осталось и конюшни (иронизирует мой друг аграрный академик А. Е. Бережной).

То же и о хозяйстве всего посёлка сказать. То же и о жизни населения в посёлке. Были сержанты-чекисты - было дело; не стало их - всё круто поехало по нисходящей. Воровство друг у дружки, тунеядство.

Видим то, что видим. Надо же: тоска по чекистам началась. И боязнь учёных методик началась. Ностальгия по тюрьме и первобытности?

Куда бегут аграрии?

Я долго не мог сообразить по причине своей мыслительной нерасторопности (и сейчас не могу сообразить), почему так случилось, что опыт колхозов (кибуце) Израиля по производству молока (пять вёдер в день от каждой среднестатистической бурёнки) первым в крае внедрён в каком-то Солгоне, а не в Борске, не в прославленном в своё время учхозе, куда, понятно, приезжают за обучением студенческие группы. Ну чему тут они теперь могут обучиться, какой практике? Личности где? За пределами территории кто о них знает, о местечковых-то личностях?

Упомянул я Солгон. Кто-то и не слышал, что где-то в Ужурском районе значится такое селение, признаем откровенно. А вот то, что в крае есть такая личность по имени Мельниченко - кто же не знает, ха!

Замечательно, что солгонец Борис Мельниченко дружит с "Красноярским рабочим", ему есть что рассказать населению края, да и властям.

А между тем одипломированные в вузе молодые аграрии бегут, куда глаза глядят, лишь бы подальше от того дела, которому пять лет их учила гордая вузовская профессура.

"Будь тут у нас тот полковник-чекист, он бы не опозорил себя",- рассуждают борчане. Думаю, адекватно рассуждают. Что ж?

Не слабак, чтоб отступать

Путина обвиняет народ в том, что он окружил себя ворами. Как только он начинает какое доброе дело, тут же налетают они и отрывают себе лучшие куски.

Так поступают шакалы, когда лев овладевает добычей. Лев, рыкнув, нередко отступает. Путин же не такой слабак, чтобы отступать, он грызёт вместе с шакальей стаей.

Так мне, рядовому бойцу, солдату Великой Отечественной войны, говорят.

Грубый образ, но что же - похоже, похоже. Таков момент истории.

Жизнь по Конфуцию

Россию подвёл несовершенный Конфуций, ляпнувший в своё благостное время: "Работу себе выбирай ту, какая тебе глянется, и ты никогда не будешь работать".

Вот все и выбрали. В Борске на всю заречную сторону, где богатые многотравные выпаса начинаются прямо за огородами (не в пример песчано-каменистому Израилю), осталась всего лишь одна коровёнка, другим же не глянется это дело, в смысле - держание коров. Но за молоком к хозяйке той последней коровёнки выстраивается очередь и на утреннюю дойку, и на вечернюю.

Впрочем, он, Конфуций, подвёл и Англию, Грецию, Кипр... Народ выходит на улицы, требуя того, что бы глянулось.

Один только Китай не по-конфуцински живёт: работу всякую делает и смеётся над всем миром, смеётся.

Я вот, однако, вот что беспокоюсь: а вдруг да и Путин с Медведевым, и вся Дума станут делать только то, что им глянется... Или, э-э... Это? Они уж изначально живут по Конфуцию?

Мне тут подозрительный сосед подсказывает: а не провокатор ли он, этот Конфуций? Извиняюсь.

Лопату вот брать надо и идти на огород копать грядки. Хоть и, признаюсь, не глянется.

Губим и без врагов

Проснулся, поднялся, выглянул в окно. Яркое солнце, плавясь, только-только выкатилось из-за гребня холма. Тишина. Нет ветра, шумевшего беспрерывно двое суток и рвавшего хвою сосен. Однако шум в голове и беспокойство в сердце остаются.

Почему-то подумалось о том, что... Без всякой связи подумалось, что в средствах массовой информации всё чаще и убедительнее говорят о врагах России. О них, поганых.

Подозрительно часто и много. Каждый думающий начинает сомневаться. Врагов у России уже нет, потому как нет самой России. А есть враги только у русского этноса, не надо смешивать и путать. Однако и этих врагов скоро не станет, потому как не станет и натуральных русских. И наступит этакое благостное безвражье, когда лишь одна забота: на что выпить да чем закусить. А что? Нормально!

Солнце между тем поднимается над холмом, раскидывая лучи по ещё не совсем оттаявшим огородам.

Ощути свою значимость

Отметили мы очередную дату Великой Отечественной войны. Собрал нас, участников, предгорсовета Владимир Фёдорович. Странное ощущение. Никто уже не связывает этот день с Победой. Просто тяжкое ощущение минувших трагедий.

Что-то происходит в нас и во времени.

В 60-е годы, помню, та волна была уже так далеко позади, что уж мало просматривалась! В 80-е годы она вдруг приблизилась, проясняясь подробностями. И вот нынче она уж как бы за спиной - дышит в затылок. Обернись и рассмотришь детали.

Жутко представить, насколько она приблизится завтра, к следующей годовщине. Жутко, если она окажется уже впереди, и не надо будет оглядываться.

Надо ли участникам в связи с этим протягивать своё присутствие на этом свете дальше? Кто ж ответит на такой вопрос. Не отвечу... Не отвечу. Божья компетенция.

Был у нас в деревне в тридцатые годы дедок, с героического Порт-Артура когда-то вернувшийся. Моряк. Старуха на Пасху и на Троицу наряжала его и выводила на лавочку перед избой, и сама очень гордилась, поглядывая на мужа со двора. Гордились и правнуки.

Колхозный счетовод начислял престарелому ветерану трудодни за его такое вот сидение на лавочке. И сам дедок ощущал в себе свою значимость для текущей деревенской жизни. Повенчавшиеся непременно заходили, чтобы поздравиться, а уж новопризывники - получить напутствие обязательно приходили, чтобы вернуться со службы назад.

***

От редакции. Уважаемые читатели, чтобы вам не искать очередную книгу знаменитых "Заметок" нашего автора Анатолия Зябрева где-то в библиотеках, вы можете приобрести её с автографом в редакции "Красноярского рабочего" на первом этаже, куда она уже поступила. Телефон: 211-57-01.




ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
КРЫЛЬЯ ДЛЯ СВЕТЛОГОРЦЕВ
С нынешнего вторника жители заполярного посёлка Светлогорск могут отправиться на самолёте до Туруханска, а также до Игарки и Красноярска.

КЛЕЩИ АТАКУЮТ, МЫ ОТСТУПАЕМ
После минувших выходных один из журналистов "Красноярского рабочего" вернулся с дачи не один, а с клещом-кровососом, за что и поплатился - получил свою порцию уколов.

В АЧИНСКЕ ВОССТАНОВИЛИ ПАМЯТНИК КИРОВУ
Установленный перед Ачинским драмтеатром памятник бывшему первому секретарю Ленинградского обкома партии Сергею Кирову, с убийства которого 1 декабря 1934 года в стране Советов начались массовые репрессии, был безобразно испорчен в первые дни мая.

ОТДЕЛИТЬ МУНИЦИПАЛЬНУЮ СОБСТВЕННОСТЬ ОТ КОММЕРЧЕСКОЙ
Прокуратура Красноярска указала руководителям муниципальных предприятий на нарушения законодательства о собственности.

"БУМБАРАШ" ВОЗВРАЩАЕТСЯ
В Алтайском крае будет учреждён фестиваль молодёжных театров памяти народного артиста России Валерия Золотухина.

ПРЕСТУПНАЯ ТРОИЦА
В региональном СК сообщили о задержании третьего соучастника убийства красноярки Кристины Ержикевич.

ПОЗДРАВЛЯЕМ С НАГРАДАМИ!
Ещё двое жителей Красноярского края удостоены высоких государственных наград.

КОРОТКО
Выборы ректора Красноярского государственного педагогического университета имени В. П. Астафьева намечены на 11 июня текущего года. В списке кандидатов - исполняющая обязанности ректора КГПУ Ольга Карлова, проректор по информационным технологиям Николай Пак, заведующий кафедрой педагогики Владимир Адольф.

БЫВШЕГО ПОЛИЦЕЙСКОГО НАПРАВИЛИ НА ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ЛЕЧЕНИЕ
Бывший сотрудник изолятора временного содержания отдела полиции N 5 Красноярска Владимир Тен освобождён от уголовной ответственности в связи с тем, что признан невменяемым.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork