МАРИЯ ПОТЭ - ГРОЗА ВОЛКОВ И МЕДВЕДЕЙ
Волки наносят большой ущерб северному оленеводству, в том числе и в Эвенкии. Прочитал недавно, что в 2012 году здесь было добыто 56 серых хищников, в 2011 году - 53 особи, в 2010 году - 66. Только на пастбищах крупнейшего хозяйства "Суриндинское" обитает не менее 320 волков. В 2011 году они задрали 600 оленей. По приблизительным подсчётам, в прошлом году ущерб превысил 3 миллиона рублей. Теперь власти стараются всячески поощрять охотников, выплачивая за каждого волка по 10 тысяч рублей... Прочитал я об этом и вспомнил свою давнюю поездку в Эвенкию - к знаменитой охотнице Марии Потэ.

Невысокая, широкоскулая, с коричневым загаром на лице и озорными тёмными глазами, поблёскивающими из-под мохнатой закуржавелой песцовой шапки, ехавшая впереди меня женщина проворно соскочила с нарт и повернула оленей к невысокому яру.

- Остановку делать будем. Учук кормить надо. Чай пить немного, отдыхать. Шибко длинной дорога была. Так я говорю?

- Мария Григорьевна, нам ещё много ехать? - на вопрос вопросом ответил я.

- Совсем немного. Два раза чай пить будем, тогда приедем.

Из рассказов охотников - эвенков, якутов - я знал, что расстояние в бескрайних просторах Севера измеряется выкуренной трубкой, усталостью оленей, в данном случае чаем. И если судить по времени, ходу оленей и выпитому чаю, то мы проехали, наверное, не меньше сотни километров, а значит, впереди ещё было столько же.

И вот жёлтые языки пламени лизали закопчённый чайник, и таявший в нём снег напевал нам свою песню. Тут же поодаль ходили олени, разгребая снег копытами. Собаки, свернувшись в клубок, лежали около нарт, не обращая на нас внимания. Умаялись за длинный путь.

Я подбросил несколько сухих веток в костёр, пододвинул обгоревшие головешки под днище, и чайник закипел, зафыркал.

- Мария Григорьевна, охотой вы давно заниматься стали?

- Нет, не очень давно, наверное, лет двадцать пять будет. Фактория наша маленькая, школа - четыре класса, а до Туры на оленях пока доедешь, много раз чай пить надо. Самолёт редко летал, в интернат попасть не могла, учителем не стала. Отец тогда и говорит мне: "Всё равно, дочка, школа пропал, давай на охота поедем, время уже". Поехали... Осень и зима хорошие были, много соболя и песца добыли. Понравилось. Полюбила охоту. Теперь не могу без неё.

Мария поудобнее уселась на нартах, пила крепкий чай, пахнущий дымом костра. Из-под длинных ресниц в узких прорезях поблёскивали глаза. Повернувшись ко мне, сказала:

- Хороший друг олень, много меня выручал. Плавать в речке хорошо может, а я вот не научилась. Вода здесь холодная. Говорят, на море вода тёплая. Да? Скоро поеду смотреть тёплое море.

И Мария, допив чай, стала укладывать вещи. Вдали в морозном мареве синела гряда гор. Туда, в распадок, лежал наш путь. Там у одной из сопок со срезанной вершиной и было охотничье угодье.

- Давно было,- говорила Мария, привязывая к нарте мешок,- волков в тот год развелось. Говорит мне бригадир: "Маша, помогай". Волк много оленей убивал,- и, о чём-то на минуту задумавшись, продолжала: - У-у, шибко хитрый зверь. За стадом ходит. Сначала не трогает. Ходит и ходит. Олени привыкают. Думают, так надо. Совсем близко ходит. Прячется немного. Олень смотрит - нет волка. Почему нет? Потом смотреть идёт. Другой волк в засаде сидит, оленя ждёт. Я тоже так делала. На нартах один раз еду, другой раз еду. Волк думает: так надо. Прячусь в снег, олени дальше едут. Волк сидит - уехала я, близко подходит, смешно было, хитрый хитрого обманул. На лыжах тоже догоняла. Снег большой, волк оленя ел, тяжёлый стал, бегать не может. Много тогда стреляла. Олени довольны были.

Немногословно рассказывала Мария Потэ свои немудрёные охотничьи были. Ещё ни разу не было, чтобы она сбилась с пути или заблудилась. Труд такой не под силу многим мужчинам. А она, женщина, за охотничий сезон проходит не одну сотню километров. И охотничьи трофеи Марии всегда богатые.

- А что, у других менее удачная охота бывает?

- Наши больше с собакой ходят. Не любят капканный лов. Приманок мало ставят. Не приучают зверя. Попался, взяли. Так много можно ездить - мало добыть.

- А вы?

- Я ещё с осени все угодья объеду. Подкормку оставлю, капканы завезу.

Мы долго пили чай, дуя в горячие кружки, обжигая пальцы.

И снова мелколесье. Комочки белых куропаток на кустарниках по берегам озёр. Вздыбленные увалы. Подъёмы. Спуски. Отдохнувшие олени бежали ходко. Мёрзли ноги. На спусках нарты раскатывались, и я часто летел в снег, из которого невозможно было выбраться. Приходилось на четвереньках карабкаться на тропу. Мария смеялась, помогая мне выбраться на тропу из объятий снега. Учила, как управлять оленями, сидеть. Длинные тени от аргиша бежали рядом. Снег искрился разноцветьем. Вот она, неброская, но проникающая в сердце красота тундры.

Сгущались сумерки, когда мы подъехали к небольшой избушке. Недавняя пурга наравне с крышей замела нехитрое охотничье пристанище. Пришлось изрядно поработать, чтобы попасть внутрь. На прибитой полке у самого потолка нашлись керосиновая лампа, заготовленное впрок сушёное оленье мясо, соль, крупа, сухари, сахар. На вбитых в стенку деревянных колышках, на пяльцах, десятка полтора висело соболиных шкурок, несколько песцовых. Из половинчатых брёвнышек был смастерён самой охотницей столик, на котором стояла посуда и... радиоприёмник "Спидола".

- Мария Григорьевна, а олени не сбегут?

- Зачем оленю из своего дома убегать? Корма много, снег мягкий.

Отпустив оленей пастись, мы внесли в избушку свой охотничий багаж, разложили по местам.

- Собак кормить будем. Дрова колоть, печка топить можешь? Ага, совсем тогда хорошо. Мясо варим, строганину делаем.

И Мария, быстро орудуя ножом, строгала большую мороженую рыбину. Из-под острия охотничьего ножа завивались золотистые стружки.

- В тот раз наловила. Здесь озёр много. Рыбы тоже много. Мясо дикого оленя в лабазе лежит. Запас на охоте всегда иметь надо. Подует ветер, снега много будет, неделя сиди, другой сиди, нет мясо, совсем худо будет. Не олень, ягель не поешь. Лодырь будешь, в тундре пропадешь. Так я говорю?

В углу гудела, постреливая красными искрами, печка. Чай вскипел, и теперь жарилась оленина, распространяя вкусный запах. От тепла меня совсем разморило. Но, чем мог, я помогал Марии по хозяйству. Она, прекрасно понимая моё состояние, говорила:

- Зачем мешаешь работать? Отдыхай немного. Музыка слушай.

Там, за тридевять земель, на какой-то московской сцене шёл концерт.

После отдыха, закинув за спины вещевые мешки с продуктами и мелкокалиберные винтовки, мы спустились в распадок. Мария двигалась на лыжах легко и свободно. Я едва успевал за ней. Пройдя несколько километров, остановились.

- Зачем как олень ходишь? Не надо отрывать лыжи. Ходи плавно. Жарко, наверно? - посмеиваясь, сказала Потэ.

- Есть немного.

- Привыкай, это тебе не бумаги писать.

Справа и слева от нас по сверкающему полю катились белые комочки куропаток, оставляя на снегу крестики. Их здесь было много. Они нас совсем не боялись и, отбежав с десяток метров, смотрели в нашу сторону чёрными бусинками глаз.

Извилистая речка кончилась, впадая в небольшое озеро, поднимаясь пологим берегом по взгорью. Здесь начинались россыпи камней. Склон горы до половины порос искривлёнными низкорослыми деревьями. Из-под снега местами торчали красноватого оттенка скалы. Вершина небольшой горы была срезана, как ножом.

- Соболь добывать будем, здесь любит жить. Тут я осенью дикий олень оставляла, подкормку делала. Привыкал зверь. Много капканов ставила. Смотреть будем.

- Мария Григорьевна, сколько вы капканов ставите?

- Так немного, наверное, триста.

- А не заметает их снегом?

- Может замести, уметь надо.

- И каждый найдёшь?

- Каждый найду. Все помню, где поставила. Вот смотри, как стоит.

На кривой наклонной лиственнице, на высоте около полутора метров от земли, в развилке между сучьями стоял настроенный капкан. Выше над ним, в полутора метрах, была привешена приманка. Естественно, такой капкан снегом не заносило. Соболь, стараясь достать приманку, обязательно попадал в ловушку и зависал.

В течение светового дня из ловушек было изъято около двух десятков соболей. Пройдя километров двадцать, изрядно утомившись, к вечеру мы вернулись в зимовье.

Я смотрел на Марию и удивлялся её выносливости, лёгкости и умению делать всё быстро и точно. Дел же было много. Нужно накормить собак, посмотреть, где олени. Приготовить ужин. Снять шкурки со зверьков. Да всего и не перечислишь!

- Вода, ужин - твоя работа. Потом отдыхай. Смотри. Учись. Может, охотником станешь. Или нет?

- Не получится из меня охотника.

- Я тоже так раньше думала. Любить надо свою работу. Всегда сможешь. Так я говорю?

Над зимовьем плескались сполохи северного сияния. Дым из трубы поднимался в северное небо. Повизгивали во сне собаки. Олени словно призраки маячили в редколесье, разгребая снег и добывая корм.

Чай был готов. Хлеб нарезан. Оленина доваривалась. Я сидел у стола, делал пометки в записной книжке и наблюдал за этой невысокой, спортивного сложения женщиной. На смуглом лице её играла улыбка. На щеках проступал яркий румянец. Чёрные волосы скручены на затылке в тугой узел. Вот уже более тридцати лет она охотник-промысловик.

Пили чай. Я спросил:

- Мария Григорьевна, не боитесь одна охотничать? Мало ли что может случиться? Зверь крупный нападёт. Олень убежит, пропадёт.

- Зачем бояться? Ничего случиться не может. Я здесь дома. Всё знаю.

И, помолчав, глянув искоса в мою сторону, рассказала такую историю:

- Однажды осенью было. Припасы к зиме готовила. Рыбу ловила, олень стреляла. Подкормку ставила. Смотрю, таскал кто-то опять рыбу. Ловила, лабаз ложила, мясо тоже. Опять нету. Немного снег падал, гляжу, мишка ходил. Большой такой! Хитрый, наверно. Проучить, думаю, надо. Я ходила за ним. Он за мной ходил. Прятался в камнях, меня ожидал. Я тоже так делала. Один раз пошла немного в сторону и за камни легла. Смотрю, идёт. След мой нюхал, кругом смотрел. Нет меня. Пошёл назад и за камни лёг, долго ждал. Наверно, надоело. Пошёл меня искать. У-у, думаю, не тот дурак я. Ветер с горы тянул, я тоже запах его слышала, рыбой провонял. Вот я его и стреляла. Обиделся на меня шибко, наверно, ревел, камни кидал. Всё ему припомнила. Зачем, говорю, обижал? Зачем чужим трудом жил? Сам виноват. Плохое делать я ему не хотела. Так я говорю?

- Правильно говоришь!

- Я тоже так думаю. Лодырь был. Плохо так жить.

Труженица она великая, Мария Григорьевна Потэ, охотница из далёкой фактории Эконды, что стоит за Угрюм-рекой у синих гор.


Николай ЖУРАВЛЁВ. Эвенкия.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ПРЕЗИДЕНТ ПОЗДРАВИЛ КРАСНОЯРСКОГО ЧЕМПИОНА
Президент России Владимир Путин поздравил красноярского скелетониста Александра Третьякова с победой на чемпионате мира в Швейцарии.

ГРИПП ПЕРЕСТУПИЛ ПОРОГ
В семи территориях края за последнюю неделю превышен эпидемический порог заболеваемости. Это города Заозёрный, Бородино, Сосновоборск, Берёзовский, Балахтинский и Партизанский районы, посёлок Кедровый.

ПЕРИНАТАЛЬНЫЙ ЦЕНТР ЗАКРЫТ НА ДЕЗИНФЕКЦИЮ
Мероприятие это плановое - поспешили успокоить население в министерстве здравоохранения края. Согласно СанПиН акушерский стационар один раз в год должен закрываться для проведения плановой дезинфекции.

КОРОТКО
По данным cибирских автостраховщиков, в список самых угоняемых в Красноярском крае легковых машин вошли Toyota Camry (почти 12 процентов от общего числа автокраж), Toyota Corolla и Lexus LX570 (8,9 и, соответственно, 8,6 процента).

ПАССАЖИРОВ RED WINGS НЕ БРОСЯТ
Красноярцев с билетами этой несуществующей уже авиакомпании готовы взять на борт S7 и "Аэрофлот".

ЛОШАДИ ИСПУГАЛИСЬ СВИСТА
На съёмках телепрограммы "Играй, гармонь", проходивших на прошлой неделе в Назаровском районе, случился небольшой казус с тройкой лошадей.

РЕЙТИНГ
От суда людского не уйти








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork