В ДНИ ВЕЛИКИХ ШУМОВ РАТНЫХ...
Этот рассказ - о красноярцах, ставших участниками и Первой мировой, и Гражданской войн, их знакомстве и дружбе на долгие годы с Александрой Толстой, дочерью Льва Толстого, с Сергеем Эфроном и Мариной Цветаевой... Многие факты и подробности давних событий ранее были неизвестны. Также впервые публикуется и большинство приводимых здесь фотографий.

Поезд N 187

Случай и обстоятельства сводят людей, которым в обычном течении жизни никогда и никоим образом не сойтись, не встретиться. Так, в Первую мировую войну тем местом, где пересеклись жизненные пути многих людей, стал санитарный поезд N 187 Всероссийского Земского Союза, курсировавший на Северо-Западном фронте.

Военно-санитарные поезда, сформированные в самом начале Первой мировой войны, предназначались для эвакуации больных и раненых из районов боевых действий в тыл, вглубь страны. Состояли они из нескольких вагонов-теплушек, в которых размещались раненые, вагонов для персонала, для перевязочной и операционной, кухни, вагона-склада. Движением поезда руководил его начальник, медицинской частью - старший врач.

С октября 1914 года поезд N 187 совершал рейсы из Москвы в Белосток и обратно, в Варшаву, в Минск, в Киев, другие города, с остановками на больших и малых станциях. До начала лета 1916 года поезд N 187 совершил более пятидесяти рейсов общей протяжённостью более 67 тысяч километров, вывез двадцать с лишним тысяч раненых. Поезд и в дальнейшем совершал рейсы к линии фронта. Военно-санитарные поезда расформировали в начале 1918 года, а какие-то из них и ещё раньше.

Марии Александровне Абакумовой-Саввиных, о которой речь впереди, довелось работать в поезде N 187 в первые полтора-два года Первой мировой войны.

Сибирские красавицы

С лёгкой руки Василия Сурикова название одного из написанных им портретов - "Сибирская красавица" - прочно закрепилось за моделью этого портрета Екатериной Рачковской, жительницей Красноярска, супругой врача П. И. Рачковского. Рачковская была отмечена той особенной красотой, которой, как считается, наделены сибирячки,- с портрета смотрит на нас женщина розовощёкая, крепкая, с весёлыми, смеющимися глазами.

С сестёр Абакумовых, Анны и Марии, никто, к сожалению, живописных портретов не писал. Но судя по сохранившимся фотографиям и Анну, и Марию можно было смело отнести к первым красноярским красавицам начала ХХ столетия. Красота их была несколько иной, нежели та, которой отличалась "сибирская красавица", назовем её "европейской" - тонкие черты лица, точёные талии...

Семья Абакумовых жила на приисках в Северо-Енисейском округе, потом переселилась в Енисейск, где её глава Александр Михайлович служил управляющим одного из речных пароходств. Из Енисейска перебралась в Красноярск. Были в семье Абакумовых три дочери и сын. Старшая дочь - Анна, в двадцать лет вышла замуж за врача Иннокентия Ивановича Кускова. И. И. и А. А. Кусковых в Красноярске хорошо знали. Иннокентий Иванович, помимо врачебной практики, занимался общественной деятельностью. Анна Александровна тоже была известной общественницей: председательствовала в Синельниковском благотворительном обществе, после начала Первой мировой войны участвовала в Комитете беженцев, Дамском комитете Союза городов.

А вот рассказ о средней дочери - Марии - можно было бы начать со слов её близкой подруги - Александры Толстой, дочери Льва Толстого. В своей книге воспоминаний "Дочь" Толстая пишет: "Облик нашего старшего врача Марии Александровны Саввиных совсем не подходил в моем представлении к её профессии. Она была очень красива..." Впрочем, лучше по порядку.

С Александрой Толстой в одном купе

Итак, Мария Абакумова, Абакумова-Саввиных, как она писала свою фамилию, выйдя замуж за одного из известных красноярских золотопромышленников, Андрея Андреевича Саввиных. Он был старше Марии на двадцать лет. Его двое сыновей и дочь от первого брака были уже взрослыми людьми, когда Андрей Андреевич женился на Марии Абакумовой. Но брак этот длился недолго: в феврале 1911 года А. А. Саввиных скоропостижно скончался... В этом браке, как и во всяком другом, где разница возраста супругов - в целое поколение, есть некая тайна. Но в данном случае средствами документального жанра её не разгадать - информации, скажем так, недостаточно.

В "Памятной книжке Енисейской губернии на 1911 год" (к этому времени М. А. Абакумовой-Саввиных 38 лет, она получила медицинское образование) её фамилия встречается несколько раз. В Красноярской женской гимназии Мария Александровна преподаёт гигиену, к тому же является штатным врачом этого учебного заведения. В рисовальной школе, открывшейся в Красноярске в 1910 году, числится преподавателем анатомии, а в одном из приходских училищ - почётным блюстителем. Ведёт М. А. Абакумова-Саввиных и врачебную практику по женским болезням...

В "Памятной книжке Енисейской губернии на 1915 год" М. А. Абакумова-Саввиных (в дальнейшем, для краткости, просто Саввиных) всё так же указана преподавателем, врачом Красноярской женской гимназии. Но это не верно: в 1915 году Мария Александровна не работала в женской гимназии. Начавшаяся Первая мировая война внесла коррективы в мирную жизнь даже далёкой от фронта Сибири. И уже осенью 1914 года М. А. Саввиных была далеко от Красноярска - она находилась на Северо-Западном фронте, в качестве старшего врача санитарного поезда N 187 Всероссийского Земского Союза участвовала в рейсах, выполнявшихся из Москвы в Белосток и обратно.

Её судьба в военные годы прослеживается по воспоминаниям Александры Толстой "Дочь", книге Ю. Хечинова "Крутые дороги Александры Толстой", созданной, как указывает автор, "по материалам архивных источников, обширной переписки Александры Толстой со своими близкими, писем её знакомых, различных документов и воспоминаний". И ещё один немаловажный источник сведений о М. А. Саввиных - множество фотографий, запечатлевших перипетии её военно-санитарной службы.

Но продолжу начатую цитату из книги А. Л. Толстой "Дочь" - описание М. А. Саввиных: "Правильные черты лица, чёрные брови, карие живые глаза, молодое лицо и... совершенно белые волосы. Мы все уважали и любили её. Она была прекрасным товарищем - весёлая, общительная, но была плохим и неопытным врачом. Пугалась тяжёлых случаев ранения, терялась, когда надо было принять экстренные меры, сделать операцию, чтобы спасти раненого или больного.

Раненых привозили прямо с поля сражения, и бывали тяжёлые случаи ранения в живот, в голову, иногда умирали тут же во время перевязки".

Эти строки Александры Толстой относятся к самым первым месяцам войны, и впереди было ещё немало испытаний, тяжёлых, сложных операций, и Мария Саввиных, конечно, вполне освоилась в непростой обстановке, приобрела необходимый и врачебный, и фронтовой опыт. Но как случилось знакомство Александры Толстой с Марией Саввиных, переросшее в дружбу?

Решение идти сестрой милосердия на фронт Александра Толстая приняла вскоре после начала войны. Окончив краткие курсы медсестёр военного времени, она работала в госпитале Звенигорода. Но вскоре через председателя Всероссийского Земского Союза графа Г. Е. Львова получила назначение сестрой милосердия на санитарный поезд N 187. Куда, в свою очередь, старшим врачом была определена Мария Саввиных. И получилось так, что и Александра Толстая, и Мария Саввиных работали на санитарном поезде N 187 с его самого первого рейса, делили одно купе.

"Мой дом - вагон,- писала Толстая в одном из писем сестре Татьяне в Ясную Поляну.- И я уже привыкла к нему, и мне тут хорошо. И сколько времени я тут проживу, куда закинет ещё судьба - ничего не знаю..."

В течение октября - ноября 1914 года санитарный поезд N 187 сделал несколько рейсов в Восточную Пруссию, к городам Граево, Лык, к передовой.

"Мы сейчас едем на тяжёлую, трудную, полную лишений работу,- писала Толстая в Ясную Поляну,- но весь наш персонал бодр, и все мы едем с радостью. Только Бог знает теперь, когда придется вернуться... Посмотри на карту, куда мы едем. Если всё будет благополучно, наш поезд будет, вероятно, следовать за нашими войсками, подбирая раненых..."

...В конце 1914 года А. Л. Толстая оставила поезд N 187 - открылся Турецкий фронт, и она была зачислена сестрой милосердия в срочно организованный Всероссийским Земским Союзом крупный полевой врачебно-питательный отряд. Тифлис, Игдыр, Каракилис, уничтоженный войной турецкий город Ван... - Александра Толстая наяву увидела здесь все ужасы войны, о чём рассказала впоследствии в своих воспоминаниях.

Её командировка на Кавказ длилась почти год. В ноябре 1915 года Александра Толстая получает новое назначение - она отправляется на Западный фронт в должности уполномоченного Всероссийского Земского Союза. В маленьких городках организовывает приюты, столовые, школы для детей. Ей, приобретшей немалый опыт в военно-санитарном деле, поручается организовать большой подвижной санитарный отряд Всероссийского Земского Союза. Толстая забрала в отряд часть медперсонала, работавшего с ней на Кавказском фронте, в детских столовых. Пригласила она и М. А. Саввиных, продолжавшую свою прежнюю работу на санитарном поезде N 187. Мария Александровна приглашение приняла. Договорившись с руководством своего поезда, перешла на должность младшего врача в 8-й санитарный транспортный отряд А. Л. Толстой. Отряд базировался, в основном, в Минске, выдвигаясь постоянно к линии фронта; три его летучки колесили между передовой и тылом, собирая раненых, оказывая им первую помощь.

Отношения Александры Толстой и Марии Саввиных становятся всё более тёплыми, дружескими. Во время коротких отпусков, когда Толстая навещала родных в Ясной Поляне, с собой она брала и Марию Саввиных, которая познакомилась с сестрой Александры Татьяной, с матерью Софьей Андреевной, вдовой Льва Толстого. Потом, в письмах Толстой с фронта в Ясную Поляну, Мария Саввиных, случалось, делала приписки: "Шлю сердечный привет милой уважаемой Татьяне Львовне. Могу засвидетельствовать, что сестра Ваша мечется как белка в колесе. Организаторская жизнь очень интересна, я рада, что попала в Минск в такой период. Надеюсь, что у Александры Львовны хватит сил и энергии поставить дело хорошо..."

Между прочим, может показаться, что санитарная жизнь на колёсах - достаточно спокойная. Это не передовая, страданий, крови вокруг много, но проливают её воины, а на долю врачей, медсестёр приходятся, главным образом, моральные переживания, нервное напряжение... Не передовая - но и врачи, и санитары кровь проливали тоже. Так, в расположение одной из летучек отряда немецкий аэроплан сбросил бомбу. Была тяжело ранена одна из медсестёр, вскоре она умерла. Тогда же немцы обстреляли батареи русской артиллерии, рядом с которыми расположилась одна из летучек. Снаряды рвались, летели осколки...

10 октября 1916 года вышел приказ по 2-му Кавказскому армейскому корпусу (с весны 1916 года корпус вёл бои на Западном фронте в районе Молодечно, на Вильненском направлении), в котором, в частности, говорилось:

"...Лазарет графини Толстой за время пребывания его в районе корпуса своей образцовой работой постоянно оказывал ценные услуги частям вверенного мне корпуса... За столь выдающуюся и полезную деятельность считаю долгом службы выразить свою глубокую благодарность всему персоналу лазарета во главе с графиней А. Л. Толстой и врачам: старшему - Д. В. Никитину и младшим - Е. Г. Чаадаевой и М. А. Саввиных.

Командир корпуса, генерал от артиллерии Мехмандаров".

В конце 1916 года А. Л. Толстая всё чаще стала испытывать недомогание, перешедшее вскоре в болезнь. Давала о себе знать тропическая лихорадка, которой она переболела на Турецком фронте. В Минске её надолго положили в лазарет. Всё это время Мария Саввиных старалась почаще быть с нею рядом. Болезнь Толстой совпала с началом смутного времени в стране. Наступал 1917 год...

В начале осени 1917 года А. Л. Толстая передала руководство отрядом новому уполномоченному и выехала в Ясную Поляну.

А что же М. А. Саввиных? Вероятно, вскоре после отъезда Толстой и она покинула отряд, который уже и сам по себе стал разваливаться. Есть её фотография, на которой она проставила дату: "Красноярск, 13.V.1918".

До весны 1918-го она ещё могла попасть в свой город, поезда худо-бедно ходили. Но это уже был совсем другой Красноярск, нежели тот, который она покидала в 1914 году. В городе правил исполком, шла национализация, многие предприятия в городе были отобраны у их владельцев... В своей кожаной куртке, какие выдавали в начале войны всем санитарам, медсёстрам и врачам санитарного поезда, Саввиных вполне сошла бы за представительницу новой власти, комиссаршу.

Но в июне 1918-го власть в городе переменится, комиссары побегут на кораблях на север, прихватив из банков и городских складов, всё, что можно было увезти... А в январе 1920 года власть в городе опять станет советской.

Как жила Мария Александровна в Гражданскую войну? Где жила? Двухэтажный деревянный дом семьи Саввиных на углу улицы Гостинской и переулка Дубенского (дом сохранился доныне) был национализирован. Но, может быть, Марии Александровне оставили в нём комнату, какой-то угол? Как бы то ни было, Гражданскую войну она пережила в Красноярске, и из заметки, напечатанной в одном из местных периодических изданий, следует, что в ноябре 1922 года М. А. Саввиных состоит преподавателем новой 9-летней общеобразовательной городской школы. А в "Справочнике по городу Красноярску на 1923 год" её имя можно найти в списке врачей (детские и внутренние болезни).

Но уже в том же 1923 году она уезжает из Красноярска в Ясную Поляну. В ноябре 1923-го, в день памяти Л. Н. Толстого, в Ясной Поляне открывается школа, построенная на пожертвования американской организации "Джойнт". При школе создаётся амбулатория, для которой получены оборудование, хирургические инструменты, лекарства. Вероятно, с самого открытия яснополянской школьной амбулатории заведовать ею стала М. А. Саввиных. Её связь с Александрой Львовной не терялась и после работы в санитарных поездах, а с открытием школы и амбулатории Толстая, надо думать, пригласила подругу переехать на работу в Ясную Поляну.

В 1929 году Александра Львовна Толстая покидает и Ясную Поляну, и советскую Россию, уезжает по приглашению читать лекции о Л. Н. Толстом в Японию. На родину она уже никогда не вернётся. Истинные причины её отъезда - в невыносимых, гнетущих условиях работы, которые стали постепенно складываться в Ясной Поляне. В книге воспоминаний "Дочь", создававшейся в эмиграции, она пишет о "злостных придирках коммунистов", бесконечных ревизиях в школах и музее, проводившихся местными властями, введении в школах антирелигиозной пропаганды, бесчинствах полуграмотных партийцев, насилии с коллективизацией в селе и так далее.

Что оставалось делать Марии Александровне после отъезда Толстой из Ясной Поляны? Из воспоминаний Толстой о Ясной Поляне 1920-х годов картина жизни в имении предстаёт тягостная, и вряд ли гнетущая обстановка, да ещё в отсутствие Александры Львовны, могла быть ей по нраву...

В книге О. П. Аржаных "Что в имени тебе моём...", посвящённой описанию Троицкого кладбища в Красноярске, достаточно подробно описаны семейные захоронения Абакумовых и Кусковых. Но могилу М. А. Абакумовой-Саввиных Аржаных, знающая как никто другой этот исторический некрополь, отыскать не смогла. И понятно, почему.

...Из Ясной Поляны Мария Александровна возвратилась, вероятно, в Красноярск, но ненадолго. В 1928 году умирает её сестра Анна Александровна Кускова. Всё меньше остаётся людей, всего того, что связывает Саввиных с городом на Енисее. Её племянница Надежда Кускова живёт и работает в Москве. Уезжает в Москву и Мария Александровна. Обо всех обстоятельствах и причинах этого отъезда, как и о том, где жила и работала Мария Александровна в Москве, наверное, уже не узнать. А умерла Мария Александровна Саввиных в 1935 году; похоронена она на Ваганьковском кладбище...

Вот, собственно, и всё о жизни сибирской красавицы Марии Абакумовой-Саввиных, которая с самого начала Первой мировой войны стала её непосредственной участницей в качестве врача, встретилась и подружилась с Александрой Львовной Толстой, немало лет проработала с нею рядом в санитарном поезде, а потом в Ясной Поляне, родовой усадьбе Толстых...

В истории о санитарном поезде N 187 фотографии, запечатлевшие персонал поезда в работе и на отдыхе, раненых солдат, другие реалии санитарно-поездной жизни, занимают особое место. И потому далее - необходимый рассказ о том, как и каким образом они оказались в Красноярске.

Альбомы с фотографиями

В 1995-1996 годах в газете "Красноярский комсомолец" я вёл страницу, которая называлась "Кунсткамера" и была посвящена краеведению. Самый первый выпуск "Кунсткамеры" вышел с фотографией Николая Ауэрбаха, красноярского краеведа, археолога 1920-х годов, человека многообразных гуманитарных талантов. Спустя несколько дней в редакции газеты мне передали номер телефона: кто-то звонил по поводу одного из материалов в "Кунсткамере", просил с ним связаться. Звонившим оказался сын Николая Ауэрбаха, Константин Николаевич Ауэрбах. Вскоре я встретился с ним у него дома.

Пенсионер Константин Николаевич (до выхода на пенсию работал топографом, лесоустроителем) занимался садоводством, любил цветы, разводил, кажется, и голубей, а в зимнее время хаживал в городскую библиотеку на заседания краеведов, таких же, главным образом, пенсионеров, где выступал иногда с рассказами о семействе Ауэрбахов, о котором и в самом деле было что рассказать.

Не стану повествовать о предках К. Н.- ни об отце его, археологе Николае Константиновиче Ауэрбахе, ни о деде Константине Ивановиче Ауэрбахе, возглавлявшем в городе золотосплавочную лабораторию, гласном городской Думы, ни о родственнике Александре Андреевиче Ауэрбахе, горном инженере, предпринимателе, которого Валентин Пикуль сделал героем своего рассказа "Ртутный король России". О них давно и много всего написано, и найти эти публикации особого труда не составит...

Последний выпуск "Кунсткамеры" вышел в августе 1996 года, в нём была напечатана фотография Константина Николаевича. Я сфотографировал его на фоне книжных полок; снимок сопровождал текст под названием "Из рода Ауэрбахов". И невольно получилось так, что первый выпуск краеведческой страницы вышел с фото Н. К. Ауэрбаха, последний - с фотографией К. Н. Ауэрбаха.

В одну из наших встреч К. Н. показал два небольших простеньких альбомчика с наклеенными в них фотографиями и ещё ворохом снимков между страницами. Что это? Фотографии, привезённые Зоей Петровной, матерью К. Н., с Первой мировой войны.

Оказывается, Зоя Петровна Рязанова (Ауэрбах она стала в середине 1920-х, выйдя замуж за Н. К. Ауэрбаха) в самом конце 1914 года окончила по сокращённой программе курсы при Енисейской Общине сестёр милосердия Российского Общества Красного Креста. И уже в следующем году в качестве сестры милосердия она попала в штат медперсонала санитарного поезда N 187 Всероссийского Земского Союза. Некоторые фото были коротко подписаны карандашом: "16.V. Вышков", "21.VII. в Лиде" или "20.X. Белосток". В целом же эти фото представляли картину будней санитарного поезда, курсировавшего на Северо-Западном фронте. Известно, что к поезду имели какое-то отношение одна из дочерей Л. Н. Толстого и ещё врач из Красноярска Саввиных. Об этом Константин Николаевич слышал от Зои Петровны, но подробностей не знал.

"Всё собирался отправить в какой-нибудь военно-медицинский музей,- сказал Константин Николаевич, передавая мне фото.- Возьми, посмотри". Кажется, особого интереса эти фотографии у него не вызывали. Мне они тоже показались тогда, в общем-то, заурядными. Санитары и санитарки, раненые. Вот если бы солдаты на передовой, боевые офицеры, фронтовые эпизоды... А кто из врачей на фото - Саввиных, и есть ли она на них вообще, представления никакого у меня не было. В то время я и не знал, как она выглядит.

Летом 1999 года Константин Николаевич Ауэрбах скоропостижно скончался по дороге на свою любимую дачу: остановилось сердце. Оборвалась ещё одна нить, связывающая сегодняшний Красноярск с его прошлым...

А его альбомчики так и лежали у меня, и всё руки до них не доходили. Правда, время от времени фамилия М. А. Саввиных встречалась в тех или иных материалах по истории города. Но об её участии в санитарном поезде информация была самая приблизительная.

Между тем об участии М. А. Саввиных в работе санитарного поезда Всероссийского Земского Союза, её знакомстве и дружбе с А. Л. Толстой можно было прочесть в уже изданных воспоминаниях А. Л. Толстой "Дочь" (1992, 2000), в биографическом романе Ю. Хечинова "Крутые дороги Александры Толстой" (2000). Но эти книги не попали, вероятно, в своё время в поле зрения красноярских исследователей.

Для меня знакомство с этими книгами тоже произошло не сразу. Когда же это случилось, то в книге Ю. Хечинова, среди прочих, я наткнулся на фотографии, сопровождавшиеся подписями: "Врач санитарного поезда Мария Александровна Саввиных с санитарами", "Сестра милосердия Александра Толстая перед отъездом на Северо-Западный фронт". Обе в кожаных куртках, с повязками Красного Креста на рукавах - вот, оказывается, как они выглядели! Они же - на общем фото персонала 187-го санитарного поезда. И тот момент, когда я впервые увидел эти фотографии, стал "моментом истины": так ведь эти женщины в кожаных куртках, Саввиных и Толстая, есть и на фотографиях в ауэрбаховских альбомах!

Таким образом, фотографии из альбомов, частью подписанные, воспоминания Александры Толстой и документальное повествование Ю. Хечинова, информация, полученная из других источников - всё это и стало основой для рассказа о М. А. Саввиных, её пребывании на Северо-Западном фронте, отношениях с А. Л. Толстой и так далее. Рассказа, с которого началось это повествование.

И казалось мне, что содержание ауэрбаховских альбомов как источника сведений на этом полностью исчерпано. Но я ошибался!

Одна из фотографий, вложенная в один из альбомов, была большого размера, приблизительно формата А4, хорошего качества. Это было коллективное фото персонала поезда N 187. Судя по тиснению в правом нижнем углу, оно выполнено фотографией "Модерн" польского города Седлеца (около 90 километров от Варшавы) - там санитарный поезд останавливался поздней весной - в начале лета 1915 года.

Персонал поезда разместился перед фотографом в пять рядов на пространстве между железнодорожными путями, рядом со своим 187-м санитарным. Несколько человек в железнодорожной форме, санитары числом тридцать пять человек, в среднем ряду - медсёстры, среди которых нетрудно узнать и Зою Рязанову. Здесь же, в центре, руководство - начальник поезда (с погонами подпоручика), М. А. Саввиных и три прапорщика. Останавливало на себе внимание лицо одного из прапорщиков, сидевшего третьим справа, какое-то одухотворённое, что ли. Причём, в отличие от всех снимавшихся, он смотрел не в объектив фотоаппарата, а в сторону, так что лицо его получилось чётко в профиль. И казалось, что смотрит он, не сводя глаз, на сибирскую нашу красавицу Марию Саввиных. Ну, влюбился парень, с кем не бывает.

Но каково же было моё изумление, когда я узнал, что парень этот - не кто иной, как Сергей Эфрон, муж Марины Цветаевой!

С Сергеем Эфроном в одном поезде

Признаюсь: большим поклонником поэзии Марины Цветаевой никогда не был, есть другие поэты её эпохи, стихи которых более близки. И альбом "Марина Цветаева. Фотолетопись жизни поэта" (М., Эллис Лак, 2000) попал в мои руки довольно случайно, спустя десяток с лишним лет после его выхода из печати. Альбом составили известные цветаеведы А. Саакянц и Л. Мнухин. В альбоме около 750 иллюстраций: сама Марина Цветаева в разные годы жизни, её семья, близкие, изображения тех мест, где она жила. В предисловии сообщается, что альбом главным образом "создан на основе уникального собрания Льва Мнухина, собиравшего долгие годы фотографии, автографы, книги, рисунки, редкие открытки и другие материалы".

И вот, на страницах 92-93 этого альбома, обнаружил вдруг я фотографию - ещё один "момент истины"! - давно и хорошо мне знакомую по ауэрбаховским альбомам! Ту самую - большого формата, на которой заснят весь персонал санитарного поезда. Подпись к ней гласила: "Санитарный поезд. Третий справа сидит Сергей Эфрон. 1915 год"! Ну конечно! Это лицо с огромными грустными глазами - конечно, это он! Но откуда же прежде было мне знать, что это Сергей Эфрон?! Санитар и санитар, только грустный какой-то. И уже под новым углом зрения я несколько раз пересмотрел фотографии в альбомах. И выяснилось: и на этом фото есть Сергей Эфрон, и на том, и на другом!

Оставив на время альбомы, обратимся к литературе, источникам: что известно о санитарной службе Сергея Эфрона на поезде N 187 "в эти дни великих шумов ратных", как писал поэт Максимилиан Волошин о начавшейся мировой войне?

А известно, в общем, немало. В марте 1915 года Сергей Эфрон, ранее получавший отсрочку от службы, поскольку учился в Московском университете, поступил братом милосердия на один из санитарных поездов Всероссийского Земского Союза. В отличие от рядовых братьев милосердия, он носил погоны прапорщика (студент как-никак университета), а в качестве личного оружия - шашку в ножнах у пояса. К этому времени Сергей Эфрон был женат на Марине Цветаевой; их дочери Але - два с половиной года. Поездом, на который он попал, как можно догадаться, оказался тот самый - N 187!

Сергей Эфрон прослужил на нём всего несколько месяцев - с марта по июль 1915-го. И так совпало, что значительная часть снимков в ауэрбаховских альбомах относится к этому времени.

Вот Сергей Эфрон стоит рядом с поездом, вот сидит в открытых дверях вагона, здесь - в открытом вагонном окне, здесь - у большой санитарной палатки с медсёстрами и санитарами, а тут во время прогулки у какой-то станции... Некоторые фото подписаны - указана станция, где оно было сделано, иногда и дата. Среди тех, с кем сфотографирован Сергей Эфрон, есть и Мария Саввиных, и Зоя Рязанова. Конечно, на них нет Александры Толстой. Но её и не могло быть - Александра Толстая работала сестрой милосердия поезда N 187 осенью, до начала зимы 1914 года.

Опубликованы письма Сергея Эфрона с его санитарной службы сёстрам Вере и Елизавете. В письмах немного подробностей, поскольку вся корреспонденция подвергалась цензуре. Вот он пишет Елизавете в одном из июльских писем: "Сейчас у нас кошмарный рейс. Подробности потом... Ты даже не можешь себе представить десятой доли этого кошмара". В другом письме сообщает сестре Вере: "Предыдущий рейс был исключительно интересным - мы подвозили раненых из Жирардова и Теремна".

Вот отрывок из ещё одного, от 3 апреля, письма Елизавете:

"Сегодня я с двумя товарищами по поезду отправился на велосипеде по окрестностям Седлеца. Захотелось пить. Зашли в маленький домик у дороги и у старой, старой польки, которая сидела в кухне, попросили воды. Увидав нас, она засуетилась и пригласила нас в парадные комнаты. Там нас встретила молодая полька с милым грустным лицом. Когда мы пили, она смотрела на нас, и ей видимо хотелось заговорить. Наконец, она решилась и обратилась ко мне:

- А почему пан такой мизерный? Пан ранен?

- Нет, я здоров.

- Нет, нет, пан такой скучный (я просто устал) и мизерный (по-русски это звучит обидно, а по-польски совсем иначе). Пану нужно больше кушать, пить молока и яйца.

Мы скоро вышли. И вот я не офицер и не ранен, а её слова подействовали на меня необычайно сильно..."

Отрывок этот интересен ещё и тем, что к нему в качестве иллюстрации нашлась фотография. На фото: рядом с поездом группа санитаров и сестёр милосердия (среди которых и Зоя Рязанова); впереди - Сергей Эфрон и ещё те "двое товарищей", о которых он пишет в письме, с велосипедами. Фото подписано: "4 апреля, Седлец". "Мизерный" на польском - "худой, осунувшийся", и болезненный Эфрон на большинстве снимков таким и выглядит...

Вот ещё один любопытный снимок: Сергей Эфрон и один из прапорщиков стоят на железнодорожных путях, Эфрон держит треногу с фотоаппаратом. Получается, что в поезде был не один, а как минимум два фотоаппарата. Поэтому так много снимков, причём очень часто случайных, необязательных. Кстати, и Александра Толстая упоминает об имевшемся у неё фотоаппарате. Помимо фотографий в ауэрбаховских альбомах, альбомах М. А. Саввиных, были, наверное, подобные снимки и у других врачей, сестёр милосердия, санитаров. Где они сейчас, в чьих семьях, в каких музеях хранятся? Да и сохранились ли?..

Не узнать уже, как в ауэрбаховские альбомы попали снимки, относящиеся к осени 1914 года. Ведь Зоя Ауэрбах в это время ещё училась на курсах медсестёр в Красноярске. Её и на снимках этого периода нет. Есть М. А. Саввиных, есть А. Л. Толстая, персонал поезда N 187, а Зои Рязановой нет, да и не могло быть. Кроме того, под снимками проставлены даты, названия станций - кто их вписал? Зоя Рязанова не могла, не будучи участницей съемок. Может быть, эти снимки ей передала Мария Александровна, она их и подписала?

И вот ещё: в альбомах Зои Ауэрбах обнаружилась фотография, положившая начало ещё одной, самой, может быть, неожиданной главе в рассказе о санитарном поезде N 187.

Белогвардейцы-добровольцы

Красноярский краевед Александр Ульверт как-то спросил, не встречалась ли мне, случаем, какая-либо информация о Богенгардтах. Известно, что начальницей Красноярской женской гимназии была Антонина Константиновна Богенгардт. А в письмах Марины Цветаевой есть тоже какие-то Богенгардты - Всеволод Александрович, Антонина Константиновна, Ольга Николаевна. Фамилия редкая, да и имя-отчество одной из женщин совпадают. И не те самые ли они, красноярские? Правда, адреса цветаевских Богенгардтов - маленький городок в Чехии, Париж...

В красноярских источниках информации о Богенгардтах совсем мало. Отдельные упоминания в разных публикациях. Есть, впрочем, фотография-визитка красноярского гимназиста В. Богенгардта. Он подарил её приятелю, надписав: "Нарождающемуся таланту Борису Смирнову от скромного труженика. В. Богенгардт". Борис Смирнов, сын городского головы Павла Степановича Смирнова, уже в гимназические годы сочинял стихи, чем, наверное, и объясняется иронически-почтительный тон. И ещё на обороте записано полное имя гимназиста - Всеволод Александрович Богенгардт.

Ну никак такие совпадения не могут быть случайными! Несомненно, что адресаты Марины Цветаевой - и Всеволод Александрович, и Антонина Константиновна - те самые, красноярские Богенгардты! Только уж невероятно это очень. Кто такая Марина Цветаева и кто такие Богенгардты, что их может объединять?!

Но словно бы в развитие сюжета нашелся ещё один снимок Богенгардта - в ауэрбаховских альбомах! На снимке мужчина в военной форме, с погонами подпоручика, раскуривает папиросу у столика в вагонном купе. Дарственная надпись на обороте: "Незаменимой помощнице ведения "Продуктовой" - Зое от ленивого хозяина 187 поезда. 9 мая 1916 года, ст. Видиборг. В. Богенгардт". Почерк тот же, что и на гимназическом фото десятилетней давности, та же ирония в тексте... Непонятно, что означает слово "Продуктовой"? Может быть, Зоя Рязанова, которой подарено фото, была ответственной за приём, выдачу продуктов на поезде? Впрочем, это не столь уж важно.

Получается, что на санитарном поезде N 187, помимо Марии Саввиных и Зои Рязановой, работал ещё один красноярец - Всеволод Богенгардт! Его нет на фотографиях ранних, того периода, когда сестрой милосердия поезда состояла Александра Толстая, когда санитаром служил Сергей Эфрон,- начальником поезда Богенгардт стал, очевидно, позднее. Его работа в этом качестве не оставила заметных следов, кроме разве что упомянутой фотографии, подаренной Зое Рязановой. Главное в его жизни было потом - участие в рядах Добровольческой армии в боях против большевиков, ранение, эвакуация из Крыма с остатками Русской армии, жизнь в эмиграции...

В своей незаконченной книге "Записки добровольца" Сергей Эфрон рассказывает о боях в Москве в октябре 1917 года, происходивших после большевистского переворота, о создании Добровольческой армии в декабре 1917-го в Новочеркасске...

Уцелевшие и не сдавшиеся на милость победителей-большевиков офицеры и юнкера одиночками, по несколько человек пробирались на Дон, где собирались силы защитников России. Уехал из Москвы и Сергей Эфрон - вначале в Коктебель, потом перебрался в Новочеркасск. Там, на улице Барочной, 39, в бывшем лазарете, велась запись добровольцев в армию, создаваемую генералом М. В. Алексеевым.

Добрался из Москвы до Новочеркасска и Барочной улицы и Всеволод Богенгардт, но на месяц раньше Эфрона, в ноябре 1917-го. И с этой поры, с зарождения Добровольческой армии, их пути будут долго идти рядом.

Но - это мне стало известно, когда тема Богенгардтов начала обрастать подробностями,- Сергей Эфрон и Всеволод Богенгардты были знакомы ещё до войны, в пору их учёбы в Московском университете! И есть сведения, что Всеволод Богенгардт был шафером на свадьбе Сергея Эфрона и Марины Цветаевой, состоявшейся, как известно, в январе 1912 года.

И Эфрон, и Богенгардт служили в Офицерском полку генерал-лейтенанта С. Л. Маркова. Им обоим выпало испытать все тяготы Первого Кубанского, Ледяного, как его ещё называли, похода. В этом походе Богенгардт был тяжело ранен, контужен. Выздоровев, он участвовал и во Втором Кубанском походе Добровольческой армии, закончившемся с большими потерями. В декабре 1918 года армия вошла в состав Вооруженных Сил Юга России. Подпоручик Всеволод Богенгардт был зачислен в комендантскую команду Первого Офицерского (Марковского) полка, подпоручик Сергей Эфрон - в одну из офицерских рот того же полка. Потом - почти два года сражений, поход на Москву, закончившийся неудачей, и отступление на Кубань, кровопролитные бои, оборона Перекопа и Крыма...

Белая армия потерпела поражение. Эвакуированные части белой армии разметало по разным городам и местностям Малой Азии. Богенгардт оказался в Константинополе, Эфрон в Галлиполи, потом тоже в Константинополе. Примерно через год,- вначале Эфрон, а потом Богенгардт,- они уехали в Чехию.

"Мои дорогие Богенгардты!"

Есть в Чехии, в сотне километров от Праги, маленький городок Моравска Тршебова (встречается написание Тржебова, Тшебова). Здесь в 1922 году, на территории бывшего лагеря для русских военнопленных, открылась гимназия для детей беженцев из России. Основана гимназия была в Константинополе, а затем стараниями Международного Красного Креста и с разрешения правительства Чехословакии она была переведена в Моравскую Тршебову вместе со всеми учениками, персоналом и так далее.

В воспоминаниях Ариадны Эфрон, дочери Марины Цветаевой, есть строки:

"...В гимназии работали в качестве воспитателей недавние однополчане отца, супруги Богенгардты. Он - высокий, рыжий, с щеголеватой выправкой, офицер ещё царской армии, она - крупная, громоздкая, с волосами, собранными на затылке в тугой кукиш, с явно черневшими над верхней губой усиками - сестра милосердия, мать-командирша. На фронте она выходила его после тяжёлых ранений, отучила от водки, отвела от самоубийства, стала его женой. И чтобы жизнь получила оправдание и смысл, оба посвятили её детям-сиротам".

Жену Всеволода Богенгардта звали Ольга Николаевна, она - урождённая графиня Стенбок-Фермор. Надо полагать, в гимназии супруги Богенгардты начали работать ещё в Константинополе, вместе с нею и перебрались в Чехию. В Тршебове гимназии принадлежали учебные корпуса, хозяйственные постройки, была своя церковь. Целый небольшой городок, в котором жили преподаватели и служащие гимназии. В середине 1922 года к сыну в Моравскую Тршебову приехала Антонина Константиновна Богенгардт. В гимназии она стала преподавать французский и немецкий языки (французский язык преподавала и в Красноярской женской гимназии, будучи её начальницей).

В том же 1922 году к Сергею Эфрону, поступившему в Карлов университет в Праге, из Москвы, через Берлин, с дочерью Алей приехала Марина Цветаева. Здесь, в Чехии, семьи Богенгардта и Эфронов часто общаются, переписываются.

В шестом томе собрания сочинений Марины Цветаевой (М., Эллис Лак, 1995) опубликованы одиннадцать писем, адресованных ею Богенгардтам - всем вместе или по отдельности Всеволоду, Антонине Константиновне. К ним она обращается как к самым близким людям: "Милые", "Дорогие", "Мои дорогие Богенгардты!" Вот начало одного из этих писем:

"Дорогие Антонина Константиновна, и Ольга Николаевна, и Всеволод Александрович (а Всеволод после всех! Но это не оттого, что я его меньше всех люблю!)

Я люблю вас всех одинаково: всех по-разному и всех одинаково: Антонину Константиновну за вечную молодость сердца, Ольгу Николаевну за весёлое мужество жизни, а Всеволода - просто как милого брата, совсем не смущаясь, хочет ли он такой сестры".

До середины 1920-х Богенгардты жили в Тршебове, Цветаева с мужем - в Праге, в разных маленьких деревушках в окрестностях чешской столицы. Их дочь Ариадна поступила в русскую гимназию в Тршебове, жила в интернате, и Богенгардты, особенно Антонина Константиновна, опекали её. При всей общей скудности эмигрантского быта, Богенгардтам материально жилось всё ж таки получше, чем Цветаевой с Эфроном, порою бедствовавшим совершенно откровенно. Есть в письмах Цветаевой благодарность за заботу об Але, как часто звали Ариадну, за подарки ей. В одном из писем - благодарность за подарки, сделанные Богенгардтами самой Марине Цветаевой ("Ещё раз - нежнейшее спасибо. Платье по мне, только чуть-чуть сузила пояс. А в то (здесь и далее курсив в письмах - самой М. Цветаевой.- В. Ч.) - сразу влезла!").

...В Тршебове Богенгардты прожили и проработали около четырёх лет; в начале 1926 года они уехали во Францию. К этому времени у них родился сын Сергей (в июле 1924 года). А вскоре после приезда в Париж появился на свет второй сын - Александр (в феврале 1926 года), спустя шесть лет, в августе 1932 года, родилась дочь Ольга.

Семья Марины Цветаевой и Сергея Эфрона, у которых родился сын Георгий (Мур), уехала во Францию немного раньше, в октябре 1925-го. Во Франции, в Париже, как им казалось, есть гораздо больше возможностей заработать денег на жизнь.

Ариадна Эфрон вспоминала: "Много лет спустя, в середине тридцатых годов, на парижской стоянке такси я вдруг увидела в одной из машин рыжую бороду, напомнившую мне детство.- Богенгардт! - Рассеявшаяся было дружба возобновилась. Мы с родителями съездили в богенгардтовский дальний пригород из своего, в маленький домик, в котором вокруг постаревшей, ещё более раздавшейся, но не сдавшейся Ольги Николаевны толпились и копошились приёмыши - которое уже поколение! Трудно, почти невозможно было обеспечивать их существование ненадёжным заработком шофёра, но любовь к обездоленным детям - великая чудотворица. Это были люди большого сердца".

Ариадна Эфрон пишет о середине 1930-х, но связь её родителей с Богенгардтами не прерывалась, продолжалась и во все парижские 1920-е годы. Они встречались, и не раз, вели переписку из своих парижских пригородов.

Письма Цветаевой Богенгардтам - дружеские, доверительные. А что же Сергей Эфрон, писал ли он Богенгардтам, и если да, то сохранились ли эти письма? Письма сохранились - в количестве четырнадцати, за 1921-1924 и 1926 годы. Ныне они находятся в Архиве Русского зарубежья Дома-музея Марины Цветаевой в Москве.

Последние опубликованные в собрании сочинений письма Цветаевой Богенгардтам относятся к 1938-1939 годам. Во Франции она оставалась одна с сыном Георгием. Дочь Ариадна в марте 1937-го выехала в советскую Россию. В октябре того же года и Сергей Эфрон, замешанный в политическом убийстве, срочно, с помощью советской разведки, был вывезен в Москву. Готовилась к отъезду на родину и Марина Цветаева, заканчивала дела, разбирала архивы - куда что.

Всеволоду Богенгардту она обещает книги и прочие вещи, скопившиеся за эмигрантские годы. "У меня для Вас будет много книг (старинных) и кое-какие вещи в хозяйстве. Ближе к делу - напишу и попрошу Вас за ними заехать".

Ещё из писем Цветаевой Богенгардту: "Всеволод! Привезу и семейные фотографии - всякие: я как раз буду разбирать. И другие разные реликвии", "Когда (точный день недели) можете приехать за книгами, вещами и фотографиями? Я наверняка дома только по утрам (до часу)".

И последнее письмо Цветаевой Богенгардтам от 7 июня 1939 года:

"Дорогие Богенгардты!

Прощайте!

Проститься не могла - потому что только в последнюю минуту, доглядывая последнюю записную книжку - нашла ваш адрес. (Дважды писала Вам по старому и никогда не получила ответа.)

Спасибо за всё!

Даст Бог - встретимся.

Оставляю Всеволоду свои монеты - и музейный знак моего отца...

Страшно жаль расставаться.

Непременно расскажу С(ерёже), какими вы нам были верными друзьями.

Обнимаю всех вместе - и каждого порознь - желаю здоровья и счастья в детях - и чтобы всем нам встретиться...

Если смогу - напишу. Помнить буду - всегда".

Через пять дней, 12 июня 1939 года, Марина Цветаева с сыном Муром уехала в Советский Союз. О дальнейших судьбах Марины Цветаевой, Сергея Эфрона, Ариадны Эфрон и Георгия (Мура) хорошо известно.

А что Богенгардты?

Уже по той простой причине, что адресованные Богенгардтам письма Марины Цветаевой и Сергея Эфрона были сохранены, полностью или частично опубликованы, можно сделать вывод о том, что семья эта не рассеялась во времени и пространстве, что потомки её хранили семейный архив, понимали его историческую и культурную ценность.

Так что же известно о судьбе этой семьи?

Антонина Константиновна Богенгардт, урождённая Никольская, 1867 года рождения, умерла во Франции в 1948 году. Всеволод Александрович Богенгардт, 1892 года рождения, работал в Париже водителем такси, умер во Франции в апреле 1961 года. Ольга Николаевна Богенгардт, урождённая графиня Стенбок-Фермор, 1893 года рождения, умерла в апреле 1967 года в предместье Шелль под Парижем.

Сыновья В. А. и О. Н. Богенгардтов Сергей Всеволодович и Александр Всеволодович, а также их сестра Ольга Всеволодовна (в замужестве Скрябина), проживавшие во Франции, в июле 1999 года передали из семейного архива в дар Дому-музею Марины Цветаевой в Москве письма к Богенгардтам М. И. Цветаевой, С. Я. Эфрона, их дочери А. С. Эфрон, а также некоторые другие материалы.

О дальнейшей судьбе сыновей Богенгардтов, их профессиях, детях, если они были, и так далее,- сведений, к сожалению, нет. Дочь Ольга Всеволодовна умерла в октябре 2007 года, похоронена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в Париже. Она была замужем за сыном русских эмигрантов А. С. Скрябиным, минералогом, переводчиком, коммерсантом, спортивным и общественным деятелем. Сама же Ольга Всеволодовна работала художником по тканям, затем в меховой компании семьи Скрябиных. Была спортсменкой - занималась плаванием, греблей, в 1950-е годы входила в сборную команду Российского спортивного общества по волейболу во Франции, была чемпионкой Парижа, вела общественную работу, участвовала в Национальной организации русских скаутов...

Эти сведения есть в одном из сборников докладов цветаевской международной научно-тематической конференции, в 3-томном биографическом словаре "Российское зарубежье во Франции. 1919-2000". Да и письма Марины Цветаевой к Богенгардтам, повторюсь, были опубликованы с комментариями в шестом томе её собрания сочинений в 1995 году. Но ни в одной из публикаций ничего не сказано о красноярских корнях семейства Богенгардтов (так же, как в соответствующих изданиях - о том, что М. А. Саввиных, врач санитарного поезда N 187, родом из Красноярска). Потому-то, наверное, красноярская эта тема осталась незамеченной для тех, кому она была бы небезынтересна...

...Как сложились судьбы других персонажей этого повествования?

Александра Львовна Толстая из Японии уехала в Соединенные Штаты, где и прожила долгую жизнь. Создала благотворительный Толстовский фонд, помогавший русским беженцам во всех странах, писала книги. Умерла в 95 лет в 1979 году на своей ферме в деревушке Валлей Коттедж под Нью-Йорком.

Медсестра санитарного поезда N 187 Зоя Рязанова в 1918 году вернулась в Красноярск. В 1925 году, выйдя замуж за Николая Ауэрбаха, стала Зоей Ауэрбах. Умерла в Красноярске в 1973 году. Потомки Н. К. и З. П. Ауэрбах живут в Красноярске, Красноярском крае. Николай Ауэрбах был, кстати, одного года рождения с Всеволодом Богенгардтом, наверное, и учился с ним в гимназии в одном классе.

Ещё один упоминавшийся здесь красноярский гимназист Борис Смирнов был почти ровесник (на год старше) Богенгардта и Ауэрбаха. Когда началась Первая мировая, он, выпускник Томского университета, окончил офицерские курсы и был отправлен на Западный фронт. В начавшуюся Гражданскую войну попал в армию Колчака. С установлением советской власти начинается его "хождение по мукам" - по лагерям, ссылкам. Но прожил Борис Смирнов долго - 93 года! - и умер в 1984 году.

Знал ли Борис Смирнов хоть что-то о судьбе своего приятеля гимназических лет Всеволода Богенгардта, когда-то, "на заре туманной юности", подарившего ему своё фото с иронической надписью? Наверное, нет, да и откуда? Вспоминал ли Всеволод Богенгардт Красноярск, друзей юности? Наверное, да.

Как вспоминаются всем нам те далёкие, ушедшие годы, когда были мы молоды, счастливы, а будущее представлялось таким безоблачным и бесконечным...


Владимир ЧАГИН. Материал публикуется со значительными сокращениями.

На снимках: Персонал санитарного поезда N 187. В центре - начальник поезда (в погонах подпоручика), старший врач М. А. Савиных (восьмая справа), медсестра Зоя Рязанова (шестая справа), санитар прапорщик Сергей Эфрон (третий справа). Фото конца весны - начала лета 1915 года. Сергей Эфрон у фотоаппарата с треногой. Мария Александровна Абакумова-Саввиных, старший врач санитарного поезда N 187 Всероссийского Земского Союза. Сергей Эфрон и двое его товарищей после (или до) велосипедной прогулки на станции Седлец. Во втором ряду крайняя справа - Зоя Рязанова. Сергей Эфрон в профиль. Мария Александровна Саввиных и Сергей Эфрон, сёстры милосердия на опушке леса во время одной из прогулок.

Фото из архива автора. Большинство снимков публикуется впервые.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ЛЮТУЮТ МОРОЗЫ
13-18 декабря по центральным и южным районам края ожидается довольно холодная погода: температура воздуха ночью минус 30-35 градусов, местами до минус 45-48, днём 25-30 градусов ниже нуля, местами минус 35 градусов.

ТЁПЛАЯ ОСТАНОВКА ПОД НАБЛЮДЕНИЕМ
Для защиты от вандалов единственная на правобережье тёплая автобусная остановка в Свердловском районе Красноярска взята под круглосуточное видеонаблюдение.

ЛОДОЧНОЕ УПЛЫЛО В РУКИ ТНК-ВР
Федеральное агентство по недропользованию подвело итоги аукциона на право пользования нефтегазоконденсатным месторождением Лодочное на севере Красноярского края.

КОРОТКО
В посёлке Солонцы Емельяновского района завершился монтаж камер видеонаблюдения. Под охрану взяты социально значимые объекты, котельная, поселковый Дом культуры и сельсовет.

ВМЕСТО ПОЕЗДА КРАСНОЯРСК - АБАКАН - ПРИЦЕПНЫЕ ВАГОНЫ
С 15 января 2013 года отменяется поезд NN 658 и 657, связывающий столицы Красноярского края и соседней Республики Хакасия.

КОВАРНАЯ ЭЛЕКТРОПРОВОДКА
Вчера в Красноярске на складе изделий из дерева произошёл крупный пожар.

ЗАСЕДАНИЕ ПО ДЕЛУ ПОПКОВА ПЕРЕНЕСЕНО
Вчера в Минусинске состоялись судебные слушания по уголовному делу в отношении депутата Минусинского городского Совета Дмитрия Попкова.

РЕЙТИНГ
По правилам и без








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork