КШИШТОФ ЗАНУССИ: "ПОКА ЖИВА НАДЕЖДА - ЕСТЬ ШАНС НА ПРОЩЕНИЕ"
В Красноярском Доме кино прошёл фестиваль польских фильмов "Кшиштоф Занусси: лицом к лицу", одним из организаторов которого выступил Фонд Михаила Прохорова. Выдающийся польский режиссёр Кшиштоф Занусси несколько дней гостил в Красноярске, побывал на открытии фестиваля, дал мастер-класс и пообщался с журналистом газеты "Красноярский рабочий".

- Вы в Красноярске впервые? В других городах Сибири доводилось бывать?

- В Красноярске впервые, но до этого летал в Новосибирск, Иркутск, Хабаровск, Благовещенск. Эти места мне знакомы. А над вашим городом только пролетал.

- Значит, есть с чем сравнить? И как вам Красноярск?

- Знаете, первые впечатления никогда не говорят о многом. Но здесь что-то сохранилось из настоящего, купеческого города - приятно было посмотреть. Побывал на Покровской горе, чтобы увидеть город сверху - впечатления незабываемые. Для поляков ведь вся Сибирь - это миф. У каждого из нас какие-то предки были сосланы, а потом осталось впечатление, что здесь всегда было более свободно, потому что отсюда уже некуда сослать. Здесь находились более надёжные люди, чем в Центральной России, и не было никакого враждебного отношения, потому что надо было бороться против общего противника. И память о Сибири для нас всегда героическая. С другой стороны, вижу в Красноярске современную архитектуру, которая входит так хаотично, видимо, нет урбанистического плана, здесь такой свободный капитал, которого в мире уже давно нет. Мир подобное себе позволить не может - строить, не обращая внимания на соседей, на место в городе, на роль данной улицы или района. Но потенциал для урбанистического развития здесь хороший: город выстроен вдоль реки, что всегда сулит прекрасные возможности. Может быть, новое поколение будет более внимательно смотреть на то, что происходит с архитектурой? Деревянные дома, которые у вас ещё остались, - это жемчужина, память предков.

- Кто-то защищает, а кто-то поджигает...

- Это значит, власть ничего не делает. В Америке тоже пробовали жечь, но там власть оказалась сильной и демократической, и те, кто занимались поджогами, сидят в тюрьме. Это проблема организации общества, где зло без наказания обязательно развивается.

- Несколько лет назад в качестве антрепризного в Красноярске показали ваш спектакль "Игры женщин" с Екатериной Васильевой и Михаилом Ефремовым.

- Был здесь?! А я сейчас поставил другой спектакль с Екатериной Васильевой и Валерием Золотухиным - "Все мои сыновья" Артура Миллера. Такая некоммерческая антреприза. Мы его показали в Екатеринбурге, Петербурге, Москве и других городах. И в Театре на Тагане буду работать над Ионеско.

- А с красноярскими артистами?..

- Кто знает? Всё происходит случайно. Если поступит какое-то предложение, и мне покажется, что это имеет смысл, я всегда готов, потому что люблю работать. Все нормальные люди в таком возрасте хотят пойти на пенсию, а я себе этого даже представить не могу - учёные и артисты на пенсию не уходят.

- Вы же учёный и артист?

- Насчёт учёного - не совсем серьёзно, хотя имею звание профессора. Знаете, с коммунистических времён осталось такое смешное высказывание: английская королева моих коллег делает лордами, а меня мой президент Валенса сделал профессором. Конечно, мне было бы более приятно быть лордом, но у нас монархии нет.

- Когда было интереснее работать - в коммунистические времена или сейчас?

- Это для меня пустой вопрос, потому что выбора нет: мы живём в те времена, которые есть. Когда существовала коммунистическая система, мы были гораздо моложе, а когда она распадалась, удалось довольно много сделать. Но это был распад, а не нормальное положение - настоящий коммунизм был во времена Сталина, и я никому не желаю жить в такие времена. Полякам жить лучше сейчас, безусловно, и это мы видим по многим исследованиям: уровень жизни поднялся невероятно. Никогда люди в моей стране так хорошо не жили, как сейчас, поэтому даже если мне в чём-то было тогда легче или интереснее, то это не должно иметь никакого значения, и я не должен об этом думать. Интересно всегда! Есть одни стандарты для человека семидесяти лет, а другие - для пятидесятилетнего: каждый смотрит на жизнь по-другому.

- Вы, в отличие от других режиссёров, очень стабильно работаете, и кажется, что для вас не существовало никаких проблем?

- Я работал на Западе ещё в коммунистические времена, меня отпускали, к счастью, и мне удавалось быть дипломатом, а за последние двадцать лет пришлось заниматься сотнями вещей, которыми я раньше не занимался: сотрудничаю с нашей дипломатией, работаю во многих фондах, занимаюсь разной общественной деятельностью. И это гораздо интереснее, чем раньше. С другой стороны, во времена коммунизма, когда был сильный кордон, люди нам, деятелям искусств, уделяли больше внимания, а сейчас мы не такие важные, как раньше. Из-за этого можно немножко потосковать.

- Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы друг России и были другом Советского Союза?

- Нет, другом Советского Союза я не был, потому что он давил мою страну, но к русским, украинцам и всем остальным людям всегда относился по-дружески. В момент распада Советского Союза сразу согласился практически бесплатно читать лекции, чтобы показать, что когда нет нажима, можно выразить наши чувства простыми решениями. Тогда же поставил "Игры женщин" во МХАТе, хотя помню, что гонорар был просто смешной, а в то же время на Западе мне платили гораздо больше.

- Вы демонстрировали свои чувства по отношению к русским людям, но как в таком случае к вам относились польские националисты, которые не любят Россию и русских?

- Конечно, есть такие люди, которые относились ко мне не слишком доброжелательно, и это тоже часть нашей нормальной жизни. Есть такие люди и течения - их можно найти в любой стране. Ждём перемен, не зная, что впереди, и люди от страха попадают в разные ловушки, находя для себя врага и дьявола в лице соседа или другой нации.

- Угроз в ваш адрес не было?

- Нет, так страшно не было, но если человек решил стать общественной личностью, то он принимает на себя такие тяжёлые вещи. Хочешь от этого уйти? Сиди тихо.

- Вы родились накануне Второй мировой войны, вы ребёнок военного поколения, и в Польше, как мне кажется, было сильно направление военного кинематографа?

- Это было, прежде всего, в пятидесятые годы, но это уже был сильный ревизионизм. Мы с помощью картин, касающихся войны, хотели в какой-то степени войти в полемику с ложью коммунистов, которые представляли войну совсем не так, как её прожил народ, то есть никакого коммунистического движения, никаких партизан в течение войны у нас не было, а была нормальная регулярная подпольная армия, которая пробовала освободить Польшу так, чтобы советские в неё не вошли. К сожалению, это не удалось. Вся подпольная деятельность была направлена на то, чтобы Польша после войны нормально развивалась. Для нашего поколения это причина задуматься над историей: пригодилось или нет это самопожертвование? Потом пришла "Солидарность", и мы первые добились независимости, и тогда подумали: а может, это жертва наших отцов и дедов помогла победить? Никакой Горбачёв нам не подарил свободу - это сделала "Солидарность" с помощью огромной популярности, гигантских забастовок рабочих, тысяч посаженных в тюрьмы людей, которые боролись несмотря ни на что за другую Польшу, хотя многие из них понимали, что в новой Польше жить не будет легко: сколько заводов закрыто, сколько людей должно пройти через драматические преобразования. Но мы развиваемся с надеждой, что где-то модернизация в умах людей серьёзно идёт вперёд. Мы уже не так отстаём в развитии от остального мира, как двадцать лет назад.

- Возвращаясь к военному кинематографу, хочу спросить: свою дань этому направлению отдали многие выдающиеся кинематографисты - Анджей Вайда, Анджей Мунк, Ежи Пассендорфер. Вы же почему-то не сняли ни одного фильма о войне?

- Я снял в Германии в 1979 году фильм о своей семье "Дороги в ночи", как воспоминание о войне с моей точки зрения. Фильм "Год спокойного солнца" рассказывает о послевоенных днях. После прихода Ярузельского пришло чувство, как будто всё рухнуло, и я вспомнил, что в конце войны было то же самое ощущение, но мы освободились от нацистов, но свободы не получили. Это было огромное разочарование. Прошло сорок лет - и мы этой свободы добились.

- И всё-таки почему вы не снимаете о войне?

- Мне кажется, уже другие создали великолепные картины, и сегодня для нас это не так важно. Интереснее заглянуть в более далёкую историю, в XIX век, чтобы узнать, как рождалась современность, закладывавшаяся в те времена.

- Как вы относитесь к фильму-поступку Анджея Вайды "Катынь"?

- Это, прежде всего, касающаяся его лично картина. Он всю жизнь хотел снять фильм о своём отце. Думаю, это важная, полезная, искренняя картина, и радуюсь, что ему уже в пожилом возрасте удалось снять то, о чём он мечтал всю жизнь. Считаю, он показал всё справедливо: там нет ни пропаганды, ни ненависти, есть хорошие русские люди, может быть, даже слишком хорошие, - так сильно он хотел этим подчеркнуть, что снимает фильм не против русского народа или нации, а против определённой категории людей, которые принимали такие решения.

- А с другой стороны, не стоит ли нам, действительно, помириться, наконец? Мы уступаем, признавая трагедию Катыни, а почему бы Польше не вспомнить, в свою очередь, о трагедии 1920 года?..

- Нет, это неправда. Мы признаём много вещей, но это придумано вашей пропагандой. Работала государственная комиссия русских историков в девяностые годы, которая посмотрела все архивы и убедилась, что это выдумка. Ничего похожего не было - случилась эпидемия, от которой после Первой мировой войны умерло много людей, в том числе и пленных красноармейцев, но никто их не уничтожал. В отношении украинцев и евреев можем покаяться, так как есть доказательства, что хотя бы в небольшом проценте, но всё-таки поляки помогали в уничтожении евреев, существовало насилие в отношении русинов, то есть украинцев, - за это мы покаялись, посчитав это своей виной. И если бы была наша вина за 1920 год, мы бы тоже покаялись, но это просто неправда, это было придумано для симметрии: мы каемся за Катынь, но первыми всё-таки начали они. После Первой мировой войны подобных мыслей не было ни у кого. Никто пленных не уничтожал. Зачем нам было это делать? Чем они нам угрожали? В том-то и заключается недоверие в России: можно собрать правительственную комиссию, которая всё это проверит, сделает выводы, пройдёт пять лет, и надо начинать всё заново. Значит, мы не можем ни о чём договориться. Казалось, Ельцин признал Катынь - и тема закрыта, но мы к этому возвращаемся, потому что появились люди, которые начали говорить: "Это неправда!" Международное общение основано на доверии, а Россия очень часто доверие к себе разрушает сама.

- Насколько сказываются два первых образования - физика и философа - на названиях ваших фильмов - "Константа", "Структура кристалла"?

- Я этим развлекался, однако названия - это творческий процесс. Называя фильм, например, "Структура кристалла", считал, что это порядочный подход к зрителю: я его предупреждаю - хотите узнать, что это такое, тогда заходите, но я вас обманывать не буду. Мне кажется, в те времена было легко играть со зрителем, потому что он всё-таки ходил в кино, кроме которого больше нечего было смотреть. "Структура кристалла" - это мой первый шаг в направлении России: с этим фильмом я приехал в Новосибирск, и то впечатление, которое у меня осталось после встречи в Академгородке, осталось на всю жизнь. Я увидел такую Россию, такое мышление, такой менталитет, которого не знал ни мой отец, ни многие поляки, которые побывали в Сибири, и у которых сложился миф свободной России, свободной Сибири, - эти люди другие, они широко думают, у них есть глубина русской души. Я был просто потрясён. Не то чтобы они меня хорошо приняли и аплодировали, но такой состоялся серьёзный разговор в огромном зале. И до сих пор у меня перед этими людьми огромный долг, хотя я чаще встречаю их в Америке, нежели в Новосибирске.

- Как у вас складывались отношения на съёмочной площадке во время работы над фильмом "Персона нон грата" с другим великим режиссёром Никитой Михалковым? Не тянул он одеяло на себя?

- Думаю, вам не знакомы определённые тайны нашей профессии? Никита - человек, которому удаётся делать то, что он хочет, поэтому у него нет тяги быть режиссёром, когда никто его об этом не просит. Он постоянно шутил: "Как удобно, что я могу не отвечать на вопрос, где поставить камеру!" Он просто отдыхал от режиссуры, будучи настоящим актёром, и чувствовал в этой роли себя хорошо. У меня снималось несколько режиссёров. Немецкая постановщица Маргарета фон Тротта говорила то же самое: "Как приятно, что ты заботишься о монтаже, а я вообще ни о чём не думаю!"

- Вы пришли в кинематограф в конце пятидесятых годов. Это было время того же Вайды, снявшего свою знаменитую военную трилогию - "Поколение", "Канал", "Пепел и алмаз", это было время французской "новой волны" - Трюффо, Жана-Люка Годара и других. Мне кажется, это как-то отразилось на вашем творчестве?

- Конечно. Меня, кстати, выгнали из киношколы, после того как мне удалось вырваться в Париж, где я познакомился с представителями "новой волны" Трюффо, Шабролем, взял у них интервью, вернулся и снял фильм в таком стиле. Мои профессора сказали: "Ты пришёл из любительского кино - в него и возвратился. Зачем тебе школа? Не хочешь ставить камеру и свет как в Голливуде? Значит, не хочешь быть профессионалом?" И они были не правы, и я. Но слишком рано попробовав этот киноязык, потом я стал снимать в этом направлении, в котором сейчас снимают все, а я не хочу. У меня всегда было желание - выделиться из общей массы.

- Ваша любимая тема - интеллигенция?

- Это была не тема, а среда, в которой я живу и которую хорошо знаю. Среди моих героев были и простые люди, которых я, конечно, уважаю, но уверен, что во всём мире путь развития определяет элита, а не массы. И очень важно обращаться к тому меньшинству, которое тянет за собой остальную часть общества, потому мне так интересна интеллигенция. Я не забыл, что и во времена нацизма, и в советские годы преследовали прежде всего врачей, юристов, учителей, - они прекрасно знали, кого надо убивать и что делать, чтобы подчинить себе народ.

- Тема, на первый взгляд, кажется простой и не слишком социально острой, но всё-таки, попадало вам от властей?

- Конечно, попадало. Некоторые вещи вырезали, но всё это было частью моей жизни. Довольно много было изъято из "Иллюминации", и найти вырезанное потом мне не удалось.

- Однако вы, как другие деятели культуры, не собирались остаться за границей?

- Мне удавалось там работать, а потом я возвращался. У нас не было так жестоко, как в Советском Союзе, когда покинувший страну, скажем, Андрей Тарковский, уже не мог возвратиться домой. Хотя следовало вести себя осторожно и, отвечая на вопросы журналистов, говорить, что мы в своей стране не испытываем особых трудностей.

- Как вы думаете, когда Польша и Россия перестанут конфликтовать?

- Трудно сказать, но, думаю, постепенно к этому идёт: у наших народов такого напряжения, как раньше, уже нет. Простить можно, когда человек небезнадёжен: об этом я снял в Италии фильм "Чёрное солнце". Пока жива надежда - есть и шанс на прощение.

***

Выражаем благодарность администрации Красноярского Дома кино за помощь в организации интервью.

***

Обсудить материал можно на портале "Красноярского рабочего" www.krasrab.net в блоге Сергея Павленко.


Сергей ПАВЛЕНКО.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ПРЕЗИДЕНТ НАДЕЖДЫ
Вчера спикер краевого парламента Александр Усс прокомментировал выдвижение Владимира Путина на пост президента и отставку министра финансов Алексея Кудрина:

"ВАЛ" РАСТЁТ, ПОГОЛОВЬЕ СНИЖАЕТСЯ
Животноводы края по-прежнему сохраняют высокий темп производства молока. На вчерашний день суточный валовый надой составлял 989 тонн (в прошлом году - 954 тонны). Среднесуточный удой на корову - 11,8 килограмма молока, тогда как в 2010 году было 11,3 килограмма, а в 2009-м - 10,7.

ХВАТИТ, НАТЕРПЕЛИСЬ!
Спикер краевого парламента Александр Усс вчера прокомментировал перспективы строительства Красноярского завода марганцевых ферросплавов.

АЧИНСКИЙ ХОР ПОКОРИЛ "МАЛЬТИЙСКУЮ ЛИРУ"
Ачинский педагогический хор под руководством заслуженного деятеля культуры России Германа Шахраманяна удостоен титула победителя VI Международного фестиваля-конкурса русской культуры "Мальтийская лира", который состоялся 11-24 сентября в городе Буджиба (Мальта).

НОВЫЕ ТУРБИНЫ УЖЕ В САЯНАХ
Речная баржа со второй партией крупногабаритных тяжеловесных узлов для новых гидроагрегатов Саяно-Шушенской ГЭС уже разгружается на причале в нижнем бьефе Майнской ГЭС.

РЕЙТИНГ
Не власть, а клад








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork