По радио сообщали, что 22 июня открывается новый парк культуры. Я решила именно с него начать знакомство с городом. День выдался тёплым, народу было много, слышалась музыка. Вдруг как-то потемнело. Я взглянула на небо, а там туча - почти чёрная, движется прямо на парк. Решила уехать. Только тронулся автобус, как его начало долбить сверху и сбоку большими градинами - с горох. Град становился крупнее и вскоре достиг размеров уже голубиного яйца.

Иду с остановки по направлению к дому и вижу: у магазина стоит толпа, люди смотрят все вверх. Подхожу к ним, и тут из чёрной тарелки звучит голос: "...Сегодня, в 4 часа утра, без объявления войны Германия напала на Советский Союз". Народу собралось немало, но тишина стояла жуткая. Мимо прошли два отряда в сопровождении военного, и я поняла, что это уже мобилизованные на войну.

Тогда не думала, как буду жить, а задала сама себе вопрос: "Когда же кончится уничтожение нашего русского народа?". Репрессии в то время были в разгаре, народ убивали за не так сказанное слово. А тут ещё немцы.

Назавтра, явившись на работу, я увидела удручающую картину: только в субботу были поставлены на пути новенькие вагоны, а уже все окна повыбиты, кругом стёкла. Захожу в депо, а там картина ещё хуже. Стеклянных крыш как не бывало - разбиты градом. Пожилой рабочий сказал: "Ни одна война не обходится без разных катаклизмов. То наводнение, то пожар, то град побил посевы".

Дней через восемь приехал муж, уже в военной форме. Оказалось, что он оформлен в НКВД и направлен в один из районов Красноярского края. Мне там работы не нашлось.

Как-то зимой, в конце 1941 года, нас, бездетных женщин, пригласил военком и объявил, что мы должны пройти обучение на сандружинниц. Занятия проходили в основном в полевых условиях, а зима тогда была очень холодной. Как делать перевязки, уколы ставить, кровь остановить - учили уже в районной больнице.

В начале июня 1942 года меня хотели призвать в армию, но не допустили врачи, так как в мае перенесла сильную крапивницу с желтухой. В июле повторный призыв - то же самое. Я решилась уехать к родителям, чтобы на солнечных овощах и свежем молоке прийти в себя. В августе получила от мужа весточку - он едет на фронт. В конце 1942 года он погиб.

1 октября мне пришлось поступить в Абаканское вагоноремонтное депо нормировщиком. Вот тут я впервые увидела результаты войны. Работали 14-15-летние дети, истощённые и полуголодные. Особенно тяжело было ФЗУ-шникам. В обед привозили из столовой суп синего цвета, в котором плавали не более трёх галушек. Всё это заправлялась неизвестно чем, запах был похож на солидольный.

Новобранцам жилось не лучше. Свидетельство - постоянные посещения солдатами районных водоколонок. Там они предлагали женщинам полотенца, мыло, даже кальсоны - в обмен на кусок хлеба. Очень хорошо запомнился случай самоубийства молодого солдатика, бросившегося под паровоз. Дежурный на путях (в то время железная дорога строго охранялась) сказал, что парень уже делал такую попытку, но тогда был вовремя схвачен.

15 октября я пошла в военкомат с просьбой отправить меня на фронт. Военком сказал, что на днях был сформирован отряд добровольцев, и он отбыл по назначению. Взяв заявление, пообещал сообщить, когда и куда явиться. Не прошло и 15 дней, как мне приказано было пройти медкомиссию и такого-то числа явиться на вокзал, поезд будет отходить в 13 часов.

Медкомиссию я прошла, признана здоровой. Пошла к начальнику депо, чтобы уволиться и взять трудовую книжку. Честно говоря, опасалась, ведь прогуляла полдня, за что могли посадить года на два - таково было указание правительства. Но всё же надеялась, что пронесёт, так как имела повестку, добровольцем шла в армию. Но... В то время правительство запрещало любое увольнение с транспорта. Так что и эта моя попытка не удалась.

В мае 1943 года меня перевели в Ужурский железнодорожный участок заведующей техническим кабинетом, затем я попала в управление дороги инспектором по подготовке кадров. Как-то услышала, что комплектуются группы ИТР для создания управлений ж. д. на освобождённых территориях. Причём отряды формировались только из работающих на Восточно-Сибирской, Красноярской и Томской дорогах.

29 апреля 1944 года наш отряд был сформирован и откомандирован в расположение оперативной группы Белостокской железной дороги. Путь до Белостока был очень долгим, а самое главное - ни одному отряду или группе не удалось добраться до пункта назначения.

...Наш путь от Красноярска до Гродно составил четыре с половиной месяца. Первое "бомбовое" крещение мы приняли 12 мая 1944 года, когда добрались до Гомеля. К вечеру наш вагон был отвезён за город, а как стемнело, налетели стервятники и сбросили бомбу, видимо, большую, воронка оказалась 20-25 метров. Наш вагон принял на себя массу осколков. Один из них я возила с собой долго, как память.

Утром мы осмотрелись. Вагон стоял на бывшем полустанке, от которого осталось несколько печных труб, а выше, на взгорье, виднелась беленькая изба. Туда мы с приятельницей и направили свои стопы, чтобы хозяйка спекла хлеб (нам давали сухой паёк, в том числе и муку). Хозяйка приняла радушно, сказав: "Приходите часов в пять вечера за булками".

Но не успели мы передохнуть, как услышали: "Поехали!". Слава богу, увезли нас от станции Ипуть недалеко, в сторону моста через реку Сожь. Надо было возвращаться за хлебом. Жребий выпал на мою долю. Сумку в руки и - в поход! Шла я в направлении станции. Справа и слева лес, вырубленный от дороги до 50 метров с каждой стороны. А вот и Ипуть. На рельсах стоит товарняк, а из окон и двери (в клетку) смотрят мужчины. Это была первая моя встреча с пленными немцами. Я остановилась, как вкопанная. Перед ними стояла худенькая, среднего роста, крашеная блондинка в крепдешиновом платье серо-голубого цвета и в туфельках на венском каблуке. Толкая друг друга, они устремились к двери и оконцам, чтобы взглянуть на меня. Слышу: "Фрау, гутен морген!". И руками просят подойти. Не помню своего чувства, но предполагаю, что после недавней бомбёжки я их ненавидела.

Через 2-3 минуты эшелон отправился в сторону Гомеля, а через 5-10 минут на его месте стоял уже новый, состоявший из товарных вагонов и платформ, на которых находились замаскированные машины. Напротив меня оказался вагон с солдатами на площадке. Я спросила, не смогу ли с ними доехать до разрушенного полустанка? Посыпались вопросы: кто я, откуда, зачем еду? Отвечала, как отличник на уроках. Получила согласие сесть на площадку.

И тут подошёл старший лейтенант: "Что за гражданка?" Потребовал документы, а у меня, кроме сумки, ничего нет. Тогда он приказал сойти с площадки и в сопровождении вооружённого солдата посадил в товарный вагон. Как я ни просила высадить у того домика, - бесполезно. Проехали это место и Гомель без остановок.

Как далеко меня увезли, сколько прошло часов, не знаю. Военным поездам всегда был "зелёный". После полудня состав наконец остановился. Меня под конвоем доставили к коменданту. Он был единственным в крохотной лачуге (вокруг всё было разрушено). Комендант приказал подождать его. Через минут 20 на путях уже не было не поезда, ни того, что он перевозил - танков и артиллерийских орудий, которые разгрузили и отправили в ближайший лес.

Наконец пришёл комендант и спросил, как я оказалась в вагоне, да ещё под ружьём. Рассказала, он поверил и пообещал, что на первый эшелон, который поедет в сторону Ипути, меня посадит. Прошёл один, другой состав... Только ближе к вечеру появился тот, что надо. Комендант сказал машинисту, чтобы он затормозил, где я прошу. Тот так и поступил. Я соскочила, дошла до домика. Хозяйка накормила меня хлебом и молоком, я ей отрезала горбушку от булки. И мы пошли ночевать с ней в укрытие - в подвал.

Ночь прошла спокойно. Я с двумя булками хлеба на своих двоих пошагала к своему вагону тем же путём, что и пришла. Дошла благополучно, получила взбучку от начальника отряда - больше за то, что гуляла без документов.

Наш вагон продвинули по той же ветке, но ближе к мосту через Сожь. Прошло буквально 2-3 часа, как его поставили на новое место. Недалеко был водоём, и как раз напротив нашего вагона - труба под дамбой, с метр или больше в диаметре. Уже темнело, и я вышла погулять, ко мне присоединился мужчина. Договорились пройти вдоль водоёма.

И вдруг мы услышали рёв самолётов. Решили бежать к трубе, а она уже полна народу. Не успели осмотреться, как недалеко грохнула бомба. Волна ударила в трубу, а мы были первыми, упасть было просто некуда. Посмотрели на наш бедный вагон. На нём висело несколько фонариков от разорвавшейся бомбы. Светло было, как днём. Женщины, оставшиеся в вагоне, говорили, что можно было найти иголку. Все пережили ужас.

Через несколько дней нас прицепили к паровозу и повезли дальше. Ехали только днём. Не хочется писать о разрухе, об исчезнувших населённых пунктах, от которых оставались только домашние печи с трубами - домов как не бывало. Остановились в местечке, где стоял типовой железнодорожный, жёлтого цвета, дом. Кругом ни одного строения. Около дома полоса посева - то ли ржи, то ли пшеницы. Вдали красивый сосновый бор. Впереди по ходу - пожарище. То ли это Бердичев, то ли ещё какой город.

Вдруг начал доноситься до нас гул, причём не одного самолёта. Машинист дал команду: "В вагон!". И быстро сдал в железнодорожную выемку. Не прошло и 15 минут, как мы увидели на прежнем месте пожар и услышали гул возвращающихся самолётов. Это был массированный налёт на два города.

Утром я пригласила желающих прогуляться. Решилась на такой подвиг одна женщина. Зашли в лес. Тихо, спокойно, как в нашем бору. Прошли вглубь метров 15-20 и наткнулись на лежащего немца. Офицерская форма, но без сапог. Лежит на спине, руки раскинуты, светлые волосы. Мы не очень испугались, но дальше не пошли...

Едем дальше. Очередной пункт остановки - город Лида. Строений, кроме трёх бараков, не видно. Вокзал разрушен. На этой станции нас распределили по участкам отделения железной дороги. В Лиде оставили двух диспетчеров, женщин из Ужура, а начальником назначили иркутянина. Паровозники, в том числе и один красноярец, уехали в Волковыск. Остальных, то есть тех, кому назначено работать в управлении дороги, и меня в том числе, повезли дальше. Но разместили недалеко, километров 15-20 от Лиды. Отсюда нас ежедневно в товарных вагонах возили на станцию.

Я должна была уточнить наличие рабочих кадров по специальностям, организовать по возможности и обучение. Что и делала. Здесь, на станции Лида, мы проработали больше месяца. И снова в путь. Сколько времени ехали, не помню, но наконец-то прибыли в Гродно, где обосновалось управление железных дорог. Это случилось в середине сентября 1944 года.

Я была оформлена в сектор подготовки кадров инспектором, где и проработала до 25 мая 1945 года. Затем, по распоряжению МПС, меня направили в Кишинёв заведующей учебной частью технической школы. Там проработала всего 5 месяцев, так как из-за болезни отца вынуждена была вернуться в Минусинск.

Зато в Кишиневе ещё раз столкнулась с немцами. Моя комната выходила окнами на улицу. В первое же утро я проснулась от жуткого стука. Встала, подошла к окну и увидела длинную колонну человек по 4-5 в ряд. Это были пленные, шедшие на работу в деревянных башмаках. Вечером они возвращались - без рубах и не худые. В ближайшее воскресенье вдруг услышала пение хором. Пели немцы... наш любимый "Интернационал".

...Я ушла на заслуженный отдых в 55 лет. Много путешествовала по России. Объехала около 100 городов - от Выборга до Николаева-на-Амуре, от Шушенского до Дудинки, проехала почти весь Урал, Украину, Среднюю Азию. Но никогда не возникало желания посетить Белоруссию.