Если верить автору предисловия Евгению Попову, "из джинсового пиджака Аксёнова, как из гоголевской "Шинели", вышла вся новая проза". Имеется в виду, конечно, так называемая "исповедальная", или "молодёжная" проза, авторы которой и впрямь находились под влиянием Василия Аксёнова. Ну а сам он не избежал влияния Хемингуэя, Сэлинджера, Фолкнера. В этом легко убедиться, перечитав его "Звёздный билет" или "Апельсины из Марокко". Ещё вполне советские по содержанию, они стилистически выбивались из канонов соцреализма. Бунт начинался со стиля! Не случайно юный Аксёнов был типичным питерским стилягой.

Атмосферой "оттепели" пронизаны ранние рассказы Аксёнова, которыми он дебютировал на страницах журнала "Юность". Это "Наша Вера Ивановна" (о молодой враче-энтузиастке), "Асфальтовые дороги" (о встрече бывших друзей, ставших врагами), "Самсон и Самсониха", "Сюрпризы" и прочие рассказы о молодых людях, входящих в жизнь и озабоченных поисками смысла этой жизни. Но, конечно же, настоящий Аксёнов начался позже, с рассказа "Победа" и повести "Затоваренная бочкотара", где впервые причудливо переплелись гротеск и фантазия. Образчиком такого текста является вошедший в книгу замечательный рассказ позднего Аксёнова "Поэма экстаза" - про боксёра, превратившегося из "парового молота" в "художника удара".

Представляют интерес и путевые очерки ("Японские заметки" и "Под небом знойной Аргентины"), и мемуарные заметки про Юрия Казакова, Андрея Синявского, Булата Окуджаву. Кстати, именно Аксёнов выступил в защиту Окуджавы от нападок либеральных журналистов в начале 90-х годов: "Кучка новых бездарей взялась его грызть якобы как воплощение ненавистного "шестидесятничества", на самом деле они имели в виду его уровень, на который им никогда не вскарабкаться..." Да, Аксёнов был верным товарищем. И не случайно одну из своих лучших песен - "Исторический роман" - Окуджава посвятил ему, после прочтения аксёновского романа "Ожог".

Вошли в книгу и разные интервью - о новых книгах, о кино, о друзьях, о собственной жизни. "Я жалею свои юные годы, - признавался Аксёнов. - Я бы иначе их прожил. Вообще юность под Сталиным вспоминается как полоса полнейшей бессмыслицы, какое-то потерянное время".

Но даже в самых наивных, незрелых своих рассказах писатель как бы оспаривает сам себя - и его юность предстаёт свежей, яркой и своенравной.