Произошло значимое, можно сказать, эпохальное (да, да!) событие в политико-правовой жизни Сибири: создан в Красноярске комитет по защите (защите!) независимой прессы.

Настала пора, значит, защищать. Тревожно, тревожно.

Защищать от официальной государственной власти? Ни в коем случае. Власть в государстве как раз для того и существует (всем понятно), чтобы оберегать свободную, нестеснённую жизнь своих граждан во всех сферах.

Комитет по защите от безвластия, когда кому-то позволяется разрушать спокойствие, например, этические нормы и вековые традиции народа. Сегодня как раз это мы и наблюдаем.

Газета, существующая более ста лет, благодаря информационной поддержке которой достигнуты грандиозные свершения в крае, вдруг сознательно кем-то подводится к банкротству, а власть созерцает со стороны, дескать, а мы тут ни при чём. Разве не повод вмешаться комитету? В Назарове свой конфликт у прессы с чиновниками. А по краю - разве мало такого. Уже звонят: помогите! Звонят и из других регионов, спрашивают, как защитить себя от притеснителей, поделитесь опытом. У красноярского комитета, однако, никакого пока опыта. Предстоит лишь сделать первые шаги.

В комитет вошли следующие уважаемые товарищи: Николай Клепачёв, Виктор Боровик, Лев Енджиевский, Александр Кошкаров, Валерий Крушлинский, Валентина Мыльникова, Теодор Шевченко, Анатолий Ярошенко... У всех, надо подчеркнуть, колоссальный опыт жизни и общественной работы, что даёт им безусловное право быть настойчивыми в своих независимых суждениях.

А вот, оказывается

А напротив, через Маркса, всю ночь огни попоечной и машины, сгрудившиеся возле неё... Всю ночь, всю ночь... По самой же Маркса мимо проходят куда-то фары, яркие фары. Куда-то, куда-то...

Я в больнице. Прошу прощения у читателей: в больнице. Однако заболел. А вы-то думали, что автор глупых заметок несгибаем. Я и сам думал. А вот, оказывается... Бессонными ночами гляжу в окно, пугая соседей своим металлическим кашлем. Уснуть невозможно.

Просматривается седая, промороженная улица Маркса. О жестокая нынешняя зима, сколько красноярцев она уложила в больничные палаты! Врачи с ног сбились. Обостряются старые хвори... Капельницы, капельницы...

С утра к лежащему слева от окна приходит гость - кряжистый, крепкий человек с седыми висками, в тяжёлой обуви на толстой подошве, принятый палатой за крестьянина из пригородной деревни. Привыкший к порядку на своём подворье, крестьянин тут же обнаружил гуляющие по палате сквозняки, никак не способствующие нашему выздоровлению, и вызвался самолично сбегать на первый этаж и купить там в киоске материал для заделывания щелей в окне. К делу была привлечена сестра-хозяйка. Со сквозняками было покончено быстро. В палате наступил рай, все поскидывали с себя одеяла, расслабились.

Гость-крестьянин тем временем опрашивал, кому чего надо - фруктов, соку или ещё чего, говоря, что он сейчас же сбегает в киоск на первый этаж и принесёт...

В тот же день к тому же больному, что слева от окна, пришла необычайно говорливая, симпатичная женщина и, посидев, стала также расспрашивать всех, кому чего принести, может, компоту домашнего...

В последующие дни они приходили и снова расспрашивали, кому чего принести. Кстати, домашний компот, принесённый женщиной, оказался очень вкусным, ароматным и ещё горячим.

Мы узнали, что простоватый, услужливый крестьянин совсем не крестьянин из пригородной Берёзовки, а прославленный в учёном мире авторитет - Пётр Васильевич (фамилию не называю), один из значительнейших специалистов страны по цветным металлам, работавший во многих промышленных столицах мира, владеющий двумя десятками западных и восточных языков, президент международной Ассоциации по алюминию. Его ученики, рассеянные по всему свету, занимают менеджерские должности на крупнейших алюминиевых предприятиях России и зарубежья, в том числе и в команде Дерипаски, на днях прирастившего к "Русалу" какой-то ещё завод на каком-то далёком океанском острове.

Гостья тоже оказалась не просто специалистом по варке компота и творожных вареников, у неё достойная учёная степень...

Вот такие они, учёные старшего поколения, советской школы (ещё сталинской), обученные коммунистическому коллективизму, доброте, состраданию и ответственности за рядом живущих.

- Выздоравливайте, и на крещенский праздник пойдём вместе купаться в проруби на Базаихе, - приглашает Пётр Васильевич, сам он неизменный зимний купальщик в этой речке.

Роман (Рамазан), лежащий напротив, шофёр из Енисейска, однако своё панибратское "ты" не изменил, считая свою должность водителя ничуть не ниже профессорской, чем меня, всю жизнь пишущего о духовной красоте рабочих людей, честно сказать, сильно расположил к себе, тем более что к тому же и пригласил он всех обитателей палаты в свой Енисейск домой на пельмени под рюмку.

А напротив, через Маркса, всю ночь огни в попоечной, всю ночь, всю ночь... И куда-то, куда-то проплывают жёлтые фары, скованные тяжёлой январской стужей.

Быль как сказка

На склоне каменного Урала стоит древняя башкирская деревенька, народ которой испокон веков занимается коневодством. В ней выросли два брата - Наиль и Марван. Пути их разошлись. Наиль после школы поехал в Москву и поступил в самый престижный институт, а Марван остался в колхозе.

Началась война. Наиль воевал, залечивал раны в госпиталях, после Победы доучивался, блестяще защитил диссертацию по урану, сблизился с академиками Келдышем, Барабашем, Королёвым... В деревню в отпуск приезжал гордым за успехи, показывал правительственные ордена. Школьная учительница говорила детям: вот, учитесь прилежно, и вы поедете в Москву, тоже славу себе добудете.

Только брат Марван недоволен: эх, брат, не уехал бы ты из деревни, был бы, как я, табунщиком. Марван гордился своей должностью табунщика и, когда Наиль не понимал его, начинал искренне и весело смеяться, держась за живот. Как, дескать, не понять, столько проучившись. Да ведь нет на земле должности лучше и важнее табунщика. Там, в Москве - что, все такие бестолковые? Эх, брат, брат.

Каждое лето приезжал Наиль к Марвану, чтобы рассказать, чего он добился в учёном мире, а Марван только смеялся да садился на коня и с азартным гиканьем скакал за табуном по вершинам Урала, над облаками, где всегда солнечно. Скакал, демонстрируя многовековые традиции предков. Даже когда Наиль в хрущёвскую пору, совсем ещё молодым, получил задание правительства поехать в Красноярск и организовать здесь, на правом берегу Енисея, учебный институт цветных металлов в должности первого ректора - не произвело на Марвана никакого впечатления. Марван лишь пуще смеялся.

- Эх, брат, брат, ничего ты не понимаешь, - говорил он, жалея заблудшего брата.

До сих пор в свои восемьдесят Марван правит табуном лошадей в сотни голов и жалеет брата, приезжающего к нему летом дышать медовым воздухом.

Наиль не может согласиться с братом, ну не может, однако задумывается всё чаще: ту ли он, прославленный доктор наук, профессор, прожил жизнь?

Историю эту поведал мне сам Наиль Хайбулатович. Это его койка в палате слева от окна, мы его прозвали "князь Башкирский". За его подчёркнутую интеллигентность. К шофёру Роману он обращается только на "вы", Роман же в своей неизменной манере - только на "ты". И было видно, что старому профессору, князю, нравится это "ты". Он всем помогает настраивать дыхательные аппараты, приносимые медсестрой.

Ни дня тебе, ни ночи

Страшусь быть нудным. Опять касаемо литературы. Отказались от редакторов в издательствах, от цензоров... Плавание в океане без лоцмана, без лоцманских карт и компаса. Крути штурвал куда хочешь.

Во все века писатель, садясь за рабочий стол, задавал себе вопрос: а зачем? Толстой, создавая "Воскресенье", "Войну и мир" или "Казаки", ставил вопрос: а зачем? Пушкин, сочиняя тексты "Капитанская дочь" или делая наброски о Пугачёве, мучился тем же сомнением: а зачем? Классические былины, великие поэмы в Древней Греции не создавались без этого нравственного "а зачем?". Великие художники не начинали свои полотна без этого. И тогда, когда возникала ясность - писали.

Как это сложно совместить - вольный полёт фантазии с этим нудным, тянущим к земле "а зачем"! Отброшен вопрос. Есть тексты. Добротные тексты. Читаю вот, лёжа на койке, журнал "День и ночь". Восхищаюсь языковой вязью, завидую. Но ставлю коварный вопрос, и всё рассыпается... И... исчезает нормальный день, нет и нормальной ночи.

Образцом совмещения того и другого считаю роман Астафьева "Прокляты и убиты".

Редакторов нет, цензура проклята. Тоска. Читателю тоска. Извиняюсь.

И все уж в народе видят, что Кремль правит, делая поступки, не изнуряя себя этим неудобным вопросом. Лоцманская карта выброшена за борт. Возобладал принцип: однова живём.

За окном между тем светится попоечная, где находят смысл своей жизни успешные красноярцы. А кашель меня душит...

Идеология

Как же мы жили, не зная того, что нужны рабочие места? Невежество запредельное. Весь мир знал, а мы не знали. Будто дикари, явившиеся из джунглей. Мы знали лишь... что если чего-то недостаёт в стране, то надо пойти и произвести то, чего недостаёт. И рабочее место было необходимо лишь затем, чтобы ловчее делать дело. Ну, например, наладить верстак слесарю, а токарю отмерить в цехе место в соответствии с техникой безопасности и тумбочку для хранения инструмента поставить. Всё! Больше мы ничего не знали и не слышали, а весь мир знал, оказывается.

Знал весь мир, что рабочему не надо... не положено знать, зачем капиталисту потребовалась его работа, его руки, его голова, достаточно того, что знаешь ты своё место у корыта. Миллион рабочих мест, миллион корыт.

Так будем жить. Торжествуйте, молодые! Деритесь за место у корыта! И косите глазом, оглядывайтесь, может, где жирнее куски в корыте.

Не могут у здорового человека не возникать драматические картины, когда он слушает нынешние призывы и обращения вождей. В такой атмосфере здоровый человек уже не может быть здоровым, каждый психиатр знает.

Как же быть? Повторю прежний совет: больше смейтесь. Иначе... Иначе тронетесь. Один успешный наш спортсмен, выезжая в Ванкувер, изрёк: "Мы должны быть как на войне, убивать соперников и конкурентов".

Нельзя, нельзя спортивную игру приравнивать к войне. Так-то. Убивать в спорте, убивать у корыта... Для этого нанять заокеанских сержантов, пусть учат нас.

Может, пора создавать общество "смехачей" и "хохочей" или... хохотунов. А что? Покроем всю страну сетью этих самых инновационных организаций. Хо-хо! Революционный прорыв в неведомое. Сплотимся! Они нас - удвоением тарифов, а мы их - хохотом. Они нас - плевком в физиономию, а мы - опять же хохотом. Поглядим, чья возьмёт.

Такая вот разница режимов: в СССР съезжались, сходились в коллективы, чтобы сделать общее дело на радость, теперь же - убить физически или морально, унизить, раздавить...

Хохочите. Если не осталось больше воли.

А за окном, на Маркса, перемигиваются огни ночной суперпопоечной... Опять кашель не даёт заснуть.

Дальновидная бабуля

Кудрин официально объявил, что если к 2012 году страна не поднимет производительность труда до уровня передовых государств, то удержать пенсионное обеспечение в сегодняшнем значении никак не удастся, и вообще Россия круто опустится. Знайте, соотечественники, говорит главный финансист. Хвалю за откровенность.

Поднимите руки, кто верит, что производительность удастся вознести до Голландии, до США? Без шуток. Без шуток.

А поднимите руки, кто не верит? Ясно, ясно. Чьи вон те руки? Ах, да, вождей наших.

В указанных государствах производительность труда выше нашей аж в четыре раза. Что же такое мы в своём Красноярске при новом губернаторе должны сделать, чтобы подняться на их высоту? За два предстоящих года мы успеем в лучшем случае открыть на проспекте Мира ещё один боулинг-клуб да пару салонов красоты в Николаевке. На днях красноярцы держались за животы от хохота над бабкой из Покровки, которая завалила свою двухкомнатную квартиру до потолка шмутьём, собранным на мусорке. И сама смогла пролезть на четвереньках лишь с помощью МЧС.

Получается, что напрасно хохотали. Дальновидная старушка рассчитывает сделать на своём товаре ошеломляюще удачный бизнес, продав соседям по сниженной цене то, что в магазинах уж будет недоступно для рядовых россиян. Тогда уж она похохочет над нами. Верьте Кудрину.

Одна звезда остаётся в России, которая нас осветит, согреет, как говорят, обеспечит нам прокорм - это Сочи со своим олимпийским комплексом.

Вот такие мысли в голове, когда не спится.

Хлеб без нормы

В больнице кормят не то что сносно, а прямо-таки... хорошо. Честно. Я не ожидал. Переедаешь постоянно. Дома у меня так сытно не получается. Врач говорит, будь я посправнее телом, не поддался бы простуде.

Перечислю: на завтрак большая порция каши на молоке (пшённая, ячневая, манная), сыр, кофе или чай, сладкая булочка; на обед - капустно-свекольный салат, картофельно-крупяной суп, гуляш с гречневым гарниром или рыба, компот, апельсин; на ужин - омлет, печенье, компот... И другие варианты. Хлеб без нормы - белый, чёрный, пшеничный, ржаной.

Говоря о хлебе, который без нормы в тарелках, я не могу не волноваться, потому как большую часть своей жизни я ел его только строго по норме, к этому был принуждён.

К тому же в 9 вечера, ближе ко сну - непременно кефир, кому врачом не запрещено.

О медперсонале вывел мнение, что врач - несладкая профессия. Во-первых, изнуряющая ответственность. Во-вторых... Что может компенсировать постоянное нахождение в атмосфере больных? Нездоровые флюиды проникают насквозь. Спириты объясняют, что флюиды - психический ток, излучаемый человеком. В США, говорят, врачи - самый обеспеченный, богатый слой. Нелепо допустить мысль, что скромная Наталья Анатольевна, наш лечащий врач, самоотверженно бегающая из палаты в палату, такая уж богачка. Скорее наоборот. И её коллеги тоже.

Сегодня обход главного врача. Палата блестит. Настроение терпимое. Про что вам ещё написать?