Кажется, чего надо больше - и "красивая картинка", и громкие ритмичные песни, которые исполняют даже те актёры, у которых и голоса-то нет. Сергей Гармаш, например (удивительно, именно "Человек и кошка", им спетая, стала одним из лучших вокальных номеров в этом первом в российском кино мюзикле). И разговоры после фильма у зрителей, и вспоминаешь его довольно долго, однако остаётся всё-таки недоумение, какая-то оскомина в душе, не позволяющая понять и принять этот фильм.

Мелкие детальки складываются в определённую картину, которая даёт повод говорить о том, что сей мюзикл делался не для российского проката, а на потребу голливудскому зрителю. Здесь и красивая Оксана Акиньшина, стоящая на фоне открытого вечернего окна и очень похожая на Грейс Келли из фильмов Альфреда Хичкока, здесь и откровенная цитата из давней мощной "антитоталитарной" картины Алана Паркера "Стена" (серая масса студентов-комсомольцев под песню "Скованные одной цепью" группы "Наутилус Помпилиус" в едином порыве разоблачает стилягу Мэлса, изгоняя его из комсомола и института), и, конечно, сам серый "разоблачительный" фон "жлобов", то есть той основной массы советских людей, которые жили, учились, работали, восстанавливали разрушенную войной страну. "Будь собой - не будь жлобом!" - кричит экран, откровенно противопоставляя яркой стиляжной жизни тяжёлые будни рабочих и врачей.

Наверное, американцам такая "голливудщина" придётся по сердцу, но как воспримет фильм российский зритель? Собственно, интересны "Стиляги" будут в основном двум категориям зрителей - поколению пятидесятых и нынешней молодёжи. Думаю, ностальгия по годам своей юности у представителей более старшего поколения смешается с недоумением, а молодые вообще не поймут, о чём идёт речь, а если поймут, то воспримут те годы как "свинцовое" серое время.

Мелочь, но очень важная для понимания и неприятия фильма - точно указан год действия: 1955-й. Возможно, какие-то ростки этой самой "свободы" и начали появляться в столице, но если движение стиляг показывается как явление, то стоило бы отодвинуть дату хотя бы до 1956 года и не кривить душой, вывешивая в актовом зале института портрет Ленина - культ Сталина будет разоблачён позднее, а значит, портрет его должен был висеть на стене. Очень важно понять, что в 1955 году такого массового явления, как стиляжничество, и разоблачения его в прессе ещё быть не могло. Откуда ему взяться, если американское кино простому советскому зрителю недоступно, так называемые глянцевые западные журналы - тоже. Разве что Фред мог бы распространять эти идеи, но себе дороже обойдётся: могут посадить по статье "преклонение перед Западом", которую упоминает бывший политзаключённый в исполнении Леонида Ярмольника и которой не существовало в действительности. Да и сам вышедший из лагеря зэк - это опять-таки в 1955 году не массовое явление, а исключение, но так хочется и это вставить, и это, и краски сгустить...

В конце концов авторы фильма начинают противоречить сами себе, когда, с одной стороны, показывают гнетущую атмосферу "серого жлобства", царившую в СССР, а с другой - Фред (Максим Матвеев), благополучно превратившийся в благонадёжного работника дипмиссии Фёдора, рассказывает ошалевшему и "совращённому" им некогда с пути истинного Мэлсу (чем не сюжет о дьяволе, искушающем человека?), что в Штатах бы за хождение в такой "стиляжной" одежде по улицам на втором перекрёстке упекли бы в психушку. Получается, в СССР демократии было стократ больше, нежели в обожаемых Валерием Тодоровским, Юрием Коротковым и иже с ними Соединённых Штатах?