ПУСТЬ ДОГОНЯЮТ

Медведев сказал:

- Теперь мы догонять никого не будем. Хватит.

- Как не будем? - насторожился народ.

А вот, оказывается, не будем и всё. Надогонялись. Японию - по высоткам, Африку - по потреблению бананов, Америку - по хорошей демократии. Себя в бегу потеряли. Ну нет нас. Что-то, кто-то есть, а нас нету. Трясёмся, бежим, в бегу штаны поддёргиваем, а себя - хвать - нету. И постоянная боязнь, как бы это, не сделать не так. Постоянная готовность принять укор со стороны. Укор, что всё у нас не так, как надо.

Вон в Португалии одна провинциальная футбольная команда поехала соревноваться, так её пять тысяч мотоциклистов снарядились сопровождать. Представляете? Круто! Цивилизация! Разом завели моторы и рванули. Колонной. Бросили работу и рванули. Красиво!

А у нас... Красноярский "Металлург" поехал в Кемерово на первенство зоны. К вокзалу никто не пришёл провожать. Да и на самом стадионе, на трибунах, было болельщиков всего лишь полторы сотни. Никому не интересно. До фени. Мобильные португальцы тычут в нашу сторону, смеются: э-эх, народ!

В Японии наделали на каждого японца по два карманных компьютера. А в России? Смехота!

Теперь вот, значит, отдышимся. Ни догонять, ни равняться. Вот рассвирепеют передовые страны!

А мы наконец-то начнём думать. И не комплексовать. Может, и у нас что хорошего есть? - спросим себя.

Может, насчёт футбола задумаемся. Ну, не станет у нас футбол национальной объединяющей идеей, той самой, которую так долго ищем и не можем найти. Не станет. Не Голландия мы, не Испания. Ну, так что из того?

Нам больше подойдут, ну, к примеру... кружки по созерцанию. Сиди да созерцай. Читая Льва Николаевича и Фёдора Михайловича, узнаёшь, что нигде в мире нет столько созерцателей, как у русских. Дело нам, значит, свойственное. Попутно занимайся нанотехнологиями, о которых сейчас во всём мире речь, суть которых у нас никто не знает, да и не надо знать, главное, о них говорить: вот мы как сотворим нанотехнологию, так сразу... А что "сразу", опять же никто не знает. И опять же знать не надо, что "сразу".

В общем, созерцание - это наше. Чего у других народов нет. Пусть вот теперь нас догоняют по этому делу.

Уточняю. Велика дурь кого-то догонять, велика дурь под кого-то подлаживаться и равняться, но велик и непростителен грех - презреть самих себя и свою потомственную самобытность. Как страдал мой друг-эвенк Алитет Немтушкин! Как страдал, когда видел, что необратимо ломается традиционная, ментальная культура его малого народа и взамен предлагается догонять итальянцев.

СЛАВА НАШЛА ПИСАТЕЛЯ

Мой друг Боря Остродумов (фамилия изменена) работает в частном гараже сторожем. У него есть один пунктик: быть во внимании масс. А массы рядом, тут же, во дворе, в лице рабочей бригады склада, состоящей в основном из женщин среднего возраста.

Претензии на внимание со стороны масс у Бори, конечно, основательны. Как-никак член Союза писателей СССР и России, возглавляет международный литфонд, автор полутора десятков хороших книг, журнальных и газетных публикаций и ещё чего-то член. А внимание до недавней поры держалось на нуле. На круглом нуле.

А потом... Случилось!

Дело в том, что во дворе гаражного объекта находится избушка, где бригада варит себе обеды, спасается летом от дождей, зимой - от морозов. Была эта избушка вся ободрана, в щелях. Боря на неё из гаража страдальчески глядел да и вспомнил, что он когда-то был прорабом, построил в городе полсотни многоэтажек, был технологом строительного треста... А вспомнив, взял соответствующий инструмент и во время ночного своего дежурства, отложив ручку и страницы очередного недописанного романа, пошёл наводить в будке порядок. Убрал перекос в фундаменте, позатыкал протекавшую крышу, устроил зонтик над входом. Чин чином! Приходят утром бригадницы, удивляются: "Ой, кто это?" А хозяин гаража отвечает: "Да вон, сторож наш!"

Ну, началось долгожданное уважение! Как же! Звать стали по имени-отчеству: Борис Иванович. Слух пошёл по всем сопредельным объектам: вот сторож какой, а! Мастер, талант!

Борис тем временем газеты с опубликованным своими очерками стал в будку подкидывать. Даже с портретом автора один очерк. Потом спрашивает с надеждой на похвальный, восторженный отзыв:

- Ну и как? Понравилось?

- Хорошо стало. Как же. Не дует теперь, не капает. Спасибочки вам, - отвечает трудовая масса.

- Я про газеты, - теряется маститый писатель.

- А-а, - скучнеют трудовые массы и начинают глядеть, в каком углу брошены газеты. Выясняется, никто писателя и не читал.

Мой друг теперь ходит с ещё более тяжёлым чувством.

Новый в стране режим, новые потребности. А ведь Боря так ругает прежних коммуняк, так разделывает!

Великий Горький когда-то бросил клич: деятели культуры, в народ! Прежде в летнюю пору по заявкам селян и по требованию крайкома писатели ехали на луга встречаться с косцами и стогомётчиками, теперь оттуда заявки идут на косцов и стогомётчиков. А в пору Никиты Сергеевича уж совсем: кто из писателей отваживался на постоянное жительство в деревне, тому обещалось бесплатное пожизненное пищевое довольствие.

ЛЫКО ДА МОЧАЛО

Когда-то в каком-то племени, никто не знает в каком и когда, зародилась отрасль науки, именуемая экономикой, её назначение в том, чтобы вести подсчёт, сколько надо на каждого туземца (элемент статистики) злаков, мяса, шкур и ракушек, тем самым облегчать вождю управление неспокойным обществом.

Проходили тысячелетия, а суть экономики оставалась прежней. В XX веке гениальный Леонид Ильич Брежнев хотел что-то подправить, сказал, что "экономика должна быть экономной", никто не понял, что это значит, потому народ посмеялся и смеётся до сей поры. Допускаю, что и сам Леонид Ильич не совсем уловил сути сказанного им.

"Больше хлеба, больше мяса, штанов, больше украшательных ракушек (ну, камешков разных)" - лозунг, путеводный луч в темноте земной. А надо ли всегда больше? Может, в лозунге время пришло что-то подправить?

Нерентабельно у вас тут жить, потому ликвидируйся. Почему? Объяснили ясно: вы не в состоянии давать больше большего.

А зачем больше большего-то?

Жил народ по Кеми сотни лет. Урожаи по кромкам тайги снимали по 50 пудов с десятины. Жили. Потом снимали по 100. Жили. Стали снимать по 150...

По сколько? Ха! В "Назаровском"-то вон по 400. Значит, место тут худое, природа не та, погода не та. И поехали кемчане по другим местам.

Зачем всё-таки больше-то? Хватало тому народу, что здесь жил. Три каши не съешь, три нормы молока не выпьешь...

Так из года в год по всему миру падает крестьянское население. Было 20 процентов, стало 10, теперь, говорят, в цивилизованных-то 1 процент остался. Вот и мы хотим так. До "Назаровского" доведём производительность, и одного процента тогда не потребуется. Всех остальных скучкуем в мегаполисах, в Красноярск сзовём. Вот будет лафа губернатору.

Экономика! Нам бы ещё придумать вечный двигатель, вот тогда бы... Чтобы больше ракушек. Чтобы вперёд. Чтобы не было застоя. Чтобы прогресс...

Лыко да мочало, начинай сначала.

Вот какие у меня мысли, товарищи читатели, извиняюсь. И у вас тоже бывают?

Великие классики, помню, мечтали: эх, пожить бы как было!

В Красноярске скончался великий физик-фантазёр, всё губернатора Лебедя пугал созданием непонятного пандеролёта, способного летать и перевозить по Вселенной скорее скорости света, дабы прославить наш край. Умный генерал не внял, распорядился не пускать к себе академика, аппарат стоит где-то в ангаре за городом, недостроенный (денег бюджет не выделил). "Потерпи хотя бы лет тысячу", - советовал практичный генерал. А нам - чтобы всё и сразу.

На Кеми живёт мой друг Александр Августович Гисвайн, который плачет: ну зачем сгоняют с земли мою деревню, зачем?

А МЕНЯ НЕ ПУЩАЮТ

Вернулся домой красноярский журналистский десант, брошенный за океан познать Америку и показать себя. Как там наши показали себя, не знаю, а вот что познали, они добросовестно отписываются, рассказывают, стараясь не оставить накопившихся у нас вопросов. Тем не менее вопросов у меня стало больше, чем было.

Начну с первого. Американцы не могут без того, чтобы не излучать на каждом шагу и в глазах, и в белых зубах радость и довольство. Тогда отчего у них самый высокий во всём мире процент суицида?

Американцы отходят ко сну в 9 часов вечера, ночью не работают. Тогда откуда берётся рано утром блеск вымытых порошком улиц, изобилие горячих завтраков, вкусных и дешёвых, которые Америка, направляясь на службу в офисы, поедает в несметных количествах? Кстати, за 8-10 долларов ставится на стол в кафе столько блюд, что осилить невозможно, а салаты с орехами подаются тазиками.

Америка состоит из очень недолговечных и очень комфортных одноэтажных особняков с расчётом на одного жильца не менее 100 кв. метров площади. Кто строит и ремонтирует, если главное и любимое занятие американцев сидеть в офисе?

Две сорокалетние интеллигентные дамы живут в одной квартире, зарегистрированы как муж и жена. Таких однополых женских и мужских браков там... А дети есть. Откуда они, несчастные, и какое будущее у таких детей?

Америка - самая толерантная страна. Как ты живёшь, меня не касается, как я живу - тебя не касается. Но почему их до нервной дрожи касается, когда по-ихнему кто-то живёт где-то на Балканах, и где-то в Ираке, и в России? Вот уж верно, одноэтажная в плане человеческой высоты.

Американцы очень любят благотворительствовать. Запаковывают посылки и отправляют бедным в разные страны. Но отчего они сами-то так разбогатели, что пища в холодильнике лишняя, предметы одежды в шифоньере - лишние? Всего переизбыток. Не перенята ли эта похвальная благодеятельность от русской помещицы (читали Салтыкова-Щедрина), обожающей подавать милостыню обобранным ею её крестьянам?

На всех углах оскорбительные карикатуры на президента Буша, а Буш философски улыбается, отшучивается. Вопрос: понимает ли Америка, что тут что-то не так, от психического недомогания?

Вопросы, вопросы... Нескончаемое множество их. Зря, выходит, съездили посланцы.

Пятьдесят лет прошусь: зашлите меня туда, в звёздно-полосатую, авось вопросов меньше останется. В советское время мне отвечали: тебе туда нельзя, не полагается. Сейчас говорят то же самое: нельзя. Тогда я был враг народа, подозрительный, сегодня ещё больше подозрительный. А я бы натужился разобраться и увидел тех, кто подаёт в красивые дома воду, тепло, кто пошивает одежду и варит по ночам вкусные блюда, дабы подать их рано утром, и вообще всех тех, кто обеспечивает натуральную, а не виртуальную, физическую жизнь. Или их там нет? И плывёт корабль, сиятельно-светлый, с одной палубой, без трюма, без положенных крыс, обычно поселяющихся на всех кораблях, чтобы быть живым барометром при близких катастрофах... Иногда на палубе всё-таки догадываются, что трюм существует и кто-то там есть, но только догадываются, и то редко.

Познание Америки уложено в пространстве от однобоко-глянцевого Познера до нацбола Эдуарда Лимонова. Узковато.