Пишите куда хотите!

Что бы сегодня сказал писатель, увидев, как один за одним растут на его любимых улицах кирпичные дома-уродцы вместо привычных сибирских изб? Как отреагировал бы на известие о том, что здание, в котором много лет действуют единственный в посёлке магазин, почта и отделение банка, продано бизнесмену? И тот вот-вот попросит прежних жильцов съехать. Не один раз обращались жители и к дивногорским, и к красноярским властям, чтобы не отбирали здание. После одного из таких обращений мэр Дивногорска Германович, рассердившись, заявил овсянцам: "Пишите куда хотите! Мне решать - продавать или нет".

В 2000 году здесь было прописано около двух тысяч человек, сейчас - чуть более четырёхсот. Всё меньше тех, кто здесь родился, и всё больше пришлых, городских, облюбовавших эту часть енисейского берега под загородные коттеджи. Но ведут они себя не как гости, а как хозяева, попирая все законы соседства, жалуются местные.

Я приехала в Овсянку в серенький субботний день. Небо, затянутое низкими тучами, сыпало на землю мелким снежком. Зашла в маленькую бревенчатую церквушку, за строительство которой столько ратовал создатель эпопеи о сибирской земле и земляках. О том гласит памятная дощечка на стене храма.

После того как в 2000 году в Овсянке с большой помпой открыли Астафьевский музейный комплекс, бывать здесь мне больше не приходилось. Даром что от Красноярска всего полчаса на машине. Помню, сколько тогда гостей, высокопоставленных и не очень, собралось на открытие в ветреный майский день. Кроме местных журналистов, были и московские коллеги. Узенькие улочки забили автомобили и многочисленные делегации со всех уголков страны.

И только местные старики и старухи, знавшие писателя едва ли не с детства, оказались как бы в стороне от всей этой суеты и шумихи. Стоя у калиток, они с удивлением разглядывали незнакомый народ. Кажется, тогда в одной из приветственно-поздравительных речей прозвучало пожелание, много раз высказанное Виктором Петровичем при жизни: сохранить Овсянку в её нетронутости. Ну, если не весь посёлок, то хотя бы две улицы, на которых стоят домик бабушки Екатерины и его самого. Во время эйфории и на волне подъёма всеобщей любви к выдающемуся земляку это казалось возможным.

Едва стихла шумиха

С того времени не прошло и десяти лет, но всё тут изменилось неузнаваемо. Напротив бабушкиного дома высится чья-то громадина из кирпича, как большая жирная плюха, накрывшая благие пожелания майского дня. Умирают старожилы, а их наследники, многие из которых разъехались по всей России, продают участки под коттеджи. Посёлок охотников, рыбаков и лесосплавщиков, кормившихся когда-то богатством Енисея и окрестной тайги, всё больше напоминает подмосковную Рублёвку. Говорят, что цена за землю здесь сопоставима со столичной.

По соседству с приземистым домиком писателя строится ещё один особняк.

- Когда дом под крышу подведут, так мы тут вообще света не увидим, всё солнце от нас закроет, - сетует Галина Николаевна Краснобровкина, директор Астафьевского музейного комплекса - филиала Красноярского краеведческого музея. - Очень тяжело нам с городскими уживаться. Совсем они наших порядков не признают. С нами не считаются. Собак бойцовых на улицу выпускают. Сколько людей покусано. Да разве только это...

С первого дня открытия директорствует здесь двоюродная сестра писателя.

- Подстанция у нас старенькая, не выдерживает возросшей нагрузки. Так что частенько приходится сидеть без света.

Поджидая меня, она чаёвничает вместе с женщиной-смотрителем, уютно устроившись у окна за маленьким столом. После знакомства Краснобровкина с удовольствием показывает мне дом. По воле Астафьева, которую он выразил в завещании, всё здесь осталось так, как при его жизни.

- Когда завещание прочитали, оказалось, что он меня назначил ответственной за этот дом, чтобы я всё тут сохранила, - рассказывает Галина Николаевна. - Для меня это было неожиданностью. А когда здесь было решено сделать музей, меня назначили его директором.

В домике тихо, тепло и светло. Сегодня из гостей я первая. Поначалу за месяц здесь проходило по 30-40 тысяч народа. Теперь - значительно меньше. Правда, в день рождения Астафьева - 1 мая - здесь по-прежнему многолюдно.

В горнице полки - от потолка до пола, заставленные книжками (многие - по философии, дореволюционного издания энциклопедии), старенькое трюмо, диван, кресла, проигрыватель со стопкой грампластинок. Изабелла Юрьева, Галина Карева (с автографом исполнительницы), оперные арии.

- Виктор Петрович очень любил петь. У него был сильный низкий голос, - вспоминает Галина Николаевна. - Особенно часто пел романс "Гори, гори, моя звезда". Он и мне часто говорил: "Слушай оперу, Галя! Занимаешься работой по дому, включи пластинку и слушай". Он хорошо в опере разбирался.

Маленькая скамеечка ручной работы, вместо спинок - лосиные рога, при жизни писателя служила ему журнальным столиком. Когда он работал, скамеечка была завалена бумагами.

- Он привез её в этот дом из Вологды. Скамеечку подарили охотники из Ирбита, так что ей не один год уже. В домик её во время переезда затаскивали двое мужчин, очень уж тяжёлая.

Замечаю, что пол в горнице неровный, сильно наклонён в одну сторону. Объясняется это просто: грунт здесь подвижный, песчаный, а фундамент - старый. По самым скромным прикидкам, дому уже около сотни лет. Астафьев купил его у знакомого фронтовика, когда решил поселиться в Овсянке.

Свои и пришлые

Галина Николаевна неловко, как-то боком опустившись на стул, рассказывает мне, как впервые увидела своего старшего брата. Было это в 1956 году.

- Я только девятый класс окончила. Виктор Петрович с Марией Семёновной приехали в Овсянку в гости к своей любимой тётушке - моей маме Анне Константиновне Потылициной, в девичестве Шахматовой. Зашли они в дом, а я что-то в этом момент делала. Виктор Петрович поздоровался и спросил, знаю ли я, кто он такой. Они привезли мне в подарок штапельное платье. До чего ж красивое! - Галина Николаевна замолчала на минуту, словно что-то припоминая. - Я его тут же надела и побежала на улицу, перед подружками хвастать.

Рассказывая, женщина показывает мне альбом с фотографиями. На одной из них - Валентин Распутин. Ей он запомнился очень молчаливым и серьёзным человеком, даже немножко суровым.

- Вам надо к нам весной приехать. У нас очень тут красиво! Мы, как завещал Виктор Петрович, обязательно сажаем цветы. Вот здесь, когда он был жив, чай пили, стол стоял. Сейчас - памятник... Он очень любил лесные растения, особенно жёлтенький неяркий стародуб. Обязательно, что-нибудь приносил с собой из своих многочасовых прогулок по окрестностям и сажал у себя в огороде. Правда, теперь уже так не погуляешь, повсюду огорожено, частная собственность.

Слушая её, я вспомнила, как видела такие таблички в прошлом году, когда с выехавшими на пленэр красноярскими художниками мы пытались найти живописные места в окрестностях Слизнёво. В одном месте даже прочитали такую надпись: "Цветы не рвать! Частная территория".

Ещё живут в Овсянке люди, помнившие её прежней. Один из них - бывший лесничий, депутат сельского совета, а ныне - смотритель домика бабушки Екатерины Олег Анатольевич Ковалевский. В 1973 году он организовал в Овсянке детское лесничество, которое гремело не только по Сибири, но и по всему Союзу.

- Виктор Петрович очень любил здешние места, людей, природу. А сколько он знал о тайге, как умел наблюдать - это поразительно! - удивляется Олег Анатольевич.

Говорит, что, читая сейчас книги своего земляка, его описания сибирской тайги, частенько встречает названия редких растений, которые самому приходилось встречать крайне редко. Как и Краснобровкина, Ковалевский работает в музее со дня открытия. Вспоминает, в какой спешке собирали тогда этот бабушкин домик. Лес использовали сырой, теперь изба садится, порой слышно, как потрескивают брёвна.

- Мы посадили огород, и у нас уродился небывалый тогда урожай картошки. Фонари-то горели круглые сутки, даже ночью, вот и получилось южное лето.

Правда, сохранить урожай тот не удалось, весь сгнил. Не послушали строители старожилов, забетонировали в подвале пол.

...Уезжала я вечером, побывав в любимом детище Виктора Петровича - поселковой библиотеке. Постояла на берегу, благо ещё не все спуски к нему перекрыты заборами. Сумрачно, холодно. Катит Енисей свои свинцовые воды мимо Овсянки и, наверно, не узнаёт её. Река, скалистые горы напротив и тайга - вот и всё, пожалуй, что осталось от того села, что навечно запечатлел на страницах книг Виктор Астафьев.