Очень подробно, с привлечением множества малоизвестных фактов и документов, автор излагает печальные обстоятельства последних дней жизни великого пролетарского поэта. Что заставило певца революции взяться за пистолет и пустить в сердце пулю? Только ли несчастная любовь? Только ли переутомление и болезнь? Только ли неудачи на творческом фронте? Вероятно, и то, и другое, и третье. Но главной причиной, толкнувшей Маяковского на самоубийство, как убедительно доказывает нам Сарнов, явилось горькое разочарование поэта в революции, которой он так беззаветно служил. Не случайно, когда его незадолго до смерти попросили прочесть отрывок из поэмы "Хорошо", Маяковский отказался: "Ведь сейчас - нехорошо..."

Всё было плохо. И "крутой перелом" в политике, и отказ от нэпа, в результате чего ещё недавнее магазинное изобилие ("вина, фрукты...") сменилось пустыми прилавками. И крах надежды на совместное счастье с парижанкой Татьяной Яковлевой, которая вышла замуж вскоре после того, как Маяковскому отказали в выездной визе (тут постаралась Лиля Брик через чекиста Агранова). И полное невнимание властей и близких друзей к юбилейной выставке Маяковского. И провал "Бани" в театре Мейерхольда. И - как последняя капля, переполнившая чашу - отказ молодой и красивой актрисы МХАТа Вероники Полонской немедленно уйти от мужа и из театра - и стать женой Маяковского. Кстати, она была готова сделать всё это, но не сразу, а поэт был категоричен - сейчас или никогда!

Книга Бенедикта Сарнова полезна и поучительна ещё потому, что наводит на размышления о вечной неприспособленности творческих личностей к реальной жизни, особенно к жизни в эпоху крутых социальных перемен. Вспомните, как в годы застоя мечтали наши художники и поэты о творческой свободе, с каким восторгом они приняли перестройку - и как болезненно они же потом реагировали на либеральные реформы! Ещё ждут анализа трагические финалы поэта Юлии Друниной, прозаика Вячеслава Кондратьева и многих других самоубийц новейшего времени. Чем талантливее человек, тем труднее живётся ему в эпоху перемен, как бы искренне и горячо он не воспевал эти перемены.