24 января, в разгар крещенских морозов, из города К. в сторону города И. выехал велосипедист. Через 18 дней, преодолев полторы тысячи километров, он вернулся домой, а на следующий день вышел на работу. Бодрый и весёлый.

Владимир Черников, член Русского географического общества и руководитель красноярского велоклуба "Грязные носороги", прошёл весь этот путь не только для того, чтобы экстремалы всего мира одобрительно покачали головой: "О! Этот безумный русский в одиночку проделал путь в пол-Сибири по глухим таёжным местам в тридцатиградусные сибирские морозы?!" Просто для каждого мужчины наступает время не только доказывать миру свою физическую мощь, но и завершить создание собственной философии бытия через познание истории. Зимний велопоход Владимира - реконструкция беспрецедентного в военной истории Великого Сибирского ледяного похода Белой армии под командованием генерала В. О. Каппеля в 1920 году.

РАСКРУТИТЬ КОЛЕСО ИСТОРИИ

О том, как пришёл к идее исторических велопробегов, Владимир Черников рассказывает так:

- Уволился в 1991 году из КГБ, организовал школу по подготовке телохранителей, потом - охранное предприятие, детективное агентство. Но одним бизнесом заниматься скучно. И я "подсел" на автогонки. Интересно. Но там физически почти не работаешь, а психологически сгораешь. Эмоции такие, что буквально выпадал после гонок из машины, не мог ходить. Потом грянул кризис 1998 года, доллар вырос, а на восстановление машины после каждой гонки не меньше одной-полутора тысяч долларов уходит. И я пересел на велосипед. Сначала просто гонял для здоровья, и меня отрекомендовали в федерацию велоспорта. За пять лет раскрутил в нашем городе маутинбайк так, что по продажам велосипедов Красноярск вышел на 3-е место в России.

Понемногу стал народ вывозить в походы - для тренировки. Ездили на Ману, в Маганское, даже как-то вдоль железной дороги Абакан - Тайшет. Ну, съездили и съездили. Километров накатали. Но ведь нужна какая-то цель. Вот и проснулся интерес к истории, постепенно объездили в крае все памятники археологии. Но всё это, конечно, сочеталось со спортом. Сначала катались по одному дню, потом стали по три. Потом на пять, на десять, на двадцать дней уходили. Бывали массовые походы и по 40, и по 60 человек. По Интернету связался с другими любителями путешествий. В Монголию ещё ездил с красноярцами, а вот в Сирию, Латинскую Америку, Нагорный Карабах - уже с виртуальными знакомыми: созваниваемся, приобретаем билеты, в дороге знакомимся. Но, например, по Перу я всё же путешествовал один. Попутчики выбрали маршрут ломовой и для меня совершено неинтересный с точки зрения истории. Прогнать по стране, чтобы натрудить ноги. Я от этих ребят отделился в аэропорту и проехал один около тысячи километров. Кстати, потом оказалось, что мой маршрут физически оказался более сложным.

В Перу у меня был свой интерес. Наши цивилизации не контактировали 8 тысяч лет. Может, индейцам известен какой-то другой путь развития человечества? Начал с памятников индейской культуры трёхтысячелетней давности и дошёл до современности. Оказалось, что хоть древние жители Перу о нас и не знали, но дошли они до той же организации общества, что и мы. Значит, создание коммунистического или другого идеального общества - утопия. Многие вещи, когда смотришь на них на месте, становятся понятны. Например, технология изготовления рисунков в пустыне Наска.

В Нагорный Карабах я ехал посмотреть войну и место, с которого начался развал Советского Союза. С парнем из Новосибирска в Карабах мы заехали нелегально, миновав блокпосты. Карабах мне был интересен ещё и с точки зрения познания человеческой природы. Там были совершенно необъяснимые зверства как со стороны азербайджанцев, так и со стороны армян. Смотришь, вроде бы эти добрые и гостеприимные люди ну никак не способны поджаривать младенцев, разрывать за ноги женщин... На самом деле и те и другие это творили. Агдам, где проживало 50 тысяч человек, сейчас совершенно разрушен. Это город-призрак. Я ехал по пустынным улицам, где вода в арыках ещё течёт, розы в палисадниках цветут, а дороги уже заросли травой. Там навечно поселились горе, ужас и страх. А потом было путешествие по пути Ермака - речного пирата, бандита, но и князя сибирского. И я психологически уже стал готов попытаться понять белое движение.

КРАСНОЯРСКАЯ КАТАСТРОФА

Великий Сибирский ледяной поход 1920 года уникален в мировой военной истории по сложности, накалу страстей и числу жертв. Переход А. В. Суворова через Альпы по сравнению с ним - поход выходного дня, туристическое путешествие. Отступление белых на восток страны началось от Тобольска 14 ноября 1919 г., когда Добровольческая армия Колчака потерпела поражение от 5-й Красной армии. Белогвардейцы утратили всякую организацию, каждый выживал как мог. Многие офицеры стрелялись, предварительно застрелив своих детей и жену. Армия была полностью деморализована. Вместе со своими солдатами шёл и генерал В. О. Каппель, в конце 1919 г. назначенный главнокомандующим уже почти не существующей армии.

4 января Белая армия подошла к Красноярску. Но в город её не пустил перешедший на сторону эсеров гарнизон. Сзади напирает Красная армия, с юга вот-вот подойдёт группировка Щетинкина, село Емельяново занято партизанами. В Красноярске тогда проживало всего 70 тысяч населения. Численность Белой армии, которая подходила к городу, - более 100 тысяч и ещё 55 тысяч беженцев. Свирепствует тиф, много обмороженных, в огромном обозе женщины и дети. Дееспособных солдат - 10 тысяч не наберётся. Железная дорога полностью забита эшелонами белочехов. Тут такое началось...

Каппель предложил пробиваться с боями до Иркутска. Кто не может идти, лучше остаться здесь. И более 60 тысяч человек сдались в плен. С оружием, патронами, скарбом, с детьми. Из них 58 тысяч были расстреляны до 7 ноября 1920 года, пока не была объявлена амнистия. Раздетые трупы попросту сбрасывали в Енисей. А ещё живые ждали своей смертной участи в концлагерях в известном всем Военном городке. Это были самые первые в России концлагеря, созданные задолго до гулаговских Соловков.

Каппелевцы же с боями прорвались мимо Красноярска на северо-восток: между Дрокиным и Емельяновым на Частоостровское и далее в Атаманово. У Каппеля возник план пройти по реке Кану, потом выйти на Московско-Сибирский тракт и таким образом оторваться от красных. На самом деле красные за ними особо и не гнались. Когда через три дня 5-я Красная армия зашла в Красноярск, она столкнулась с 120 тысячами пленных и беженцев, десятками эшелонов с замёрзшими трупами, голодом и эпидемией тифа. И военная армия была переформирована в трудовую. Только трупов лошадей пришлось зарыть около 30 тысяч. Страшная история, аналогов которой тоже не было в истории войн.

ОТСТУПЛЕНИЕ ПО КАНУ

Я поехал по зимнику вдоль Енисея точно по пути армии Каппеля. Свой маршрут заранее прописал по мемуарам белогвардейцев.

Перед Атаманово есть тоннель под Енисеем, на проезд по которому с трудом выхлопотал себе пропуск. И впервые по особо охраняемому объекту проехал велосипедист. Навстречу мне попались несколько автобусов с рабочими. Гул от них стоит, как будто поезд идёт. Тоннель такой же высоты и ширины, как обычная комната. Под Енисеем тепло, вода течёт. Пока ехал, всего забрызгало. Выехал на другом берегу весь в пару и через 15 минут полностью обмёрз.

К ночи добрался до д. Усть-Кан. С местным егерем у меня была договорённость, что на своём снегоходе он пробьёт след по порожистой реке. Это совершенно безжизненная местность, где на протяжении почти сотни километров нет никаких населённых пунктов, пороги высотой с пятиэтажный дом и огромные полыньи. Летом это Мекка водного туризма. А зимой, если бы не егерь, я бы точно где-нибудь утонул.

Белогвардейцам в своё время тоже пришлось не сладко. Каппель всё время шёл впереди, сам топтал снежную тропу. В одном месте он провалился в полынью и сильно обморозил ноги. За двое суток, пока добирались до деревни Усть-Барга (на её месте построен нынешний Зеленогорск), у него ноги по колени стали белые. Простым кухонным ножом, прокалённым на огне, какой-то студент ампутировал ему обе ступни. Но чтобы воодушевлять своих солдат, Каппель снова садился на лошадь и ехал впереди колонны.

Когда Белая армия подошла к Канску, город оказался занят красными партизанами, а белочехи полностью блокировали железную дорогу. В ходе переговоров Иркутский казачий полк сдался красным под обещание полного прощения. Но всех казаков в тот же день расстреляли. После этого уже никто коммунистам не верил. У красных моральных норм не было в принципе, только подлость, предательство и обман. Они считали, что если не коммунист, то и не человек.

Выбирались белогвардейцы очень тяжело. На льду Енисея и Кана много замёрзших людей осталось. Южнее Канска, в деревне Голопуповке (сейчас Верхний Ададым) все наконец-то собрались в кучу, сгруппировались. Каппель организовал связь между подразделениями, расписал каждому маршрут, позволявший прокормиться на марше и по возможности избежать боёв. Вскоре у самого главнокомандующего началось воспаление лёгких и гангрена ног. Через две недели он умер, но его тело не оставили на растерзание красным (как это случилось с генералом Корниловым), а повезли с собой.

Около села Ук был очень серьёзный бой. Заезжаю туда, смотрю - крутой косогор, местность очень выгодная для обороны - два пулемёта любую армию остановят. И памятник наверху стоит героям гражданской войны. Нахожу местного краеведа, и тот мне рассказывают байку о зверствах колчаковцев - якобы 22 человек взяли в плен, втащили их на колокольню церкви и сбросили оттуда вниз. Ужас!

Пока осматривал памятник, подходит с улицы какой-то подвыпивший мужик. Спрашиваю: "Слушай, такое было?" - "Да ты чё, на хрена тащить их на церковь, а потом сбрасывать?.." Оказывается, всего-то трупы после боя около церкви собрали. А почему без фамилий? Да кто их знает, не наши это были...

И уже в Иркутске я узнал настоящую историю. Выяснилось, что, когда белочехи Колчака брали в плен, его личная охрана (конвой) перешла на сторону красных. Колчак был поражён: "Значит, вы меня предаёте?.." Пожимают плечами: "Ну а что ж теперь делать-то?.." Бывших телохранителей Колчака красные и отправили в бой против армии белых в селе Ук. Там их всех и порубили - за предательство. Вот эти-то 22 человека в братской могиле и похоронены. Без фамилий.

Белая армия подошла к Иркутску 6 февраля. Ультиматум был такой: отдайте нам Колчака, золотой запас, и мы пройдём мимо, в Забайкалье. Но коммунисты в 5 часов утра 7 февраля расстреляли Колчака, а ради золота совершенно не было смысла жертвовать людьми. Тело убитого адмирала сбросили в иордань - крест, который вырубается во льду на Крещение Господне. И Ангара, Енисей унесли его, возможно, в океан. Парадокс, но подлость создала святость. Как и предательство Иуды высвятило Христа. На месте расстрела сейчас стоит деревянный поклонный крест, а неподалёку - памятник адмиралу. Здесь 7 февраля проходил митинг сторонников Белого движения. Ну и я речь на нём произнёс. Это был единственный день, когда я катался только по городу. А на следующий день - я снова на колёсах, еду к Байкалу.

ТАМ ОСТАНОВИЛОСЬ ВРЕМЯ

Я строго придерживался маршрута, по которому везли тело генерала Каппеля. В Листвянке, на берегу Байкала меня свели с местным нумизматом. Он владеет уникальной коллекцией Георгиевских крестов и орденов, в том числе за Великий Сибирский поход и учреждённых забайкальским атаманом Семёновым. Это очень редкие вещи, некоторых даже в музеях нет.

На следующий день я проехал вдоль берега Байкала до деревни Большой Голоустной, а завтра у меня - переход через Священное море!

Поскольку на велосипеде я передвигаюсь намного быстрее, чем белые на лошадях, ещё дома я так рассчитал свой маршрут, что, хотя и выехал из Красноярска позже, чем Белая армия, переход Байкала у меня с нею совпал - 11 февраля.

Историки Белого движения описывают, что этот переход был апофеозом всего похода. Дул сильный боковой ветер, и было так скользко, что, если лошадь упала, встать она уже не могла. В воспоминаниях белогвардейцев я читал, что колонны ориентировались по замерзающим лошадям, которые сотнями лежали на льду, совершенно беспомощные.

Я же ориентируюсь исключительно по солнцу. Над Байкалом яростно несётся поземка. Тот же сильный боковой ветер, неслабый мороз, бескрайняя равнина отполированного льда, огромные трещины, опасность открытой воды и предательски прикрытой снегом лунки, через которую дышат нерпы. Всё это создаёт нервное напряжение.

Здесь время как будто растягивается. Смотрю на часы - шесть минут всего прошло, а кажется, что я уже полчаса пробиваюсь сквозь торосы и колобовник.

Каппелевцы ушли в Забайкалье, где красных не было. Там их встречал атаман Семёнов и японские интервенты. Эшелоны со станции Мысовая вывезли более 14 тысяч раненых, обмороженных и больных тифом белогвардейцев. А все, кто мог передвигаться, ещё целый месяц шли старым Читинским трактом до города Читы. Это ещё один маршрут, которым я хотел бы проехать этим летом, - участок от станции Мысовой до Харбина.

НЕ НАЛИВАЛИ, НО КОРМИЛИ НА УБОЙ

- Владимир, интересны подробности путешествия. На велосипеде какой марки вы преодолели этот путь?

- Велосипед у меня собственной конструкции, титановый, сделан по моему чертежу в Нижнем Новгороде на частном велосипедном заводе. Он максимально приспособлен для подобного рода тяжёлых путешествий, в нём ничего не ломается. Это уже второй велосипед собственного дизайна. Первый у меня украли в Латинской Америке, как раз накануне отлёта.

- Много ли пришлось брать с собой снаряжения?

- Оказалось, набрал много лишней одежды. Запасную куртку надел только на Байкале, потому что меня насквозь прошивал ветер. Но без неё можно было бы обойтись. В течение многих дней мой стандартный комплект: термобельё, флиска и куртка на тинсулейте. Все одежда хорошо впитывает пот и выводит его наружу, так что тело, если не очень активно двигаться, остаётся сухим и потому не мёрзнет. На самом же деле я часто был мокрым и холодным - трудно подобрать темп движения, который бы соответствовал изменению температуры: на рассвете она под минус 40, а к обеду - всего 20. Но термобельё на остановках сохнет быстро, правда, со временем начинает попахивать. Я ведь постирался только в Иркутске. Брал с собой даже дезодорант, но так им ни разу и не воспользовался. Заходил и говорил: знаете, я уже давно в путешествии, не мылся... "Дак иди, помойся!" - дают таз, мыло - лицо помыл, ноги, промежность... Потому что не помоешь - натрёшь. Зубы можно не чистить, а там всё должно быть идеально чисто. На этом и едешь (смеётся).

- Как встречали вас местные жители?

- Велосипед мне открывал любые двери. В столовой я ел всего два раза. Как-то захожу в дом всего-то спросить дорогу, а мне сразу предлагают: будешь есть? Конечно, буду! Я ел пельмени плюс сало и солёные огурцы раз двадцать. Но я никогда еду не просил, но и не отказывался, всегда наедаясь впрок. Иногда ехал по 8 часов без остановки, в желудке давно пусто, но я знал, что по закону путешествия вечером меня всё равно кто-нибудь накормит. Что интересно, мне никто ни разу не предложил спиртного. Но кормили на убой. Я же "платил" долгими и важными для гостеприимных хозяев беседами. В ходе их у меня и самого в голове многое прояснилось.

- Одному не страшно ехать по безлюдной местности?

- Наоборот, очень полезно. Никто тебя не отвлекает, едешь и размышляешь. Ощущаешь дух тех людей, проникаешься их состоянием. У меня было много почти бессонных ночей. Но и каппелевцы спали всего по два-три часа, часто под открытым небом, у костров. Как-то еду по дороге, педали кручу, а у самого от недосыпа глаза закрываются. Потом думаю: чёрт, я же на дороге, машины рядом проносятся. Или на голодухе еду. Белых-то кто кормил? Лошади голодные, люди голодные. На морозе как-то застудил бронхи, еду, подкашливаю. Думаю, они-то кашляли, поди, не так, как я...

- Не обморозились?

- Вообще-то я человек городской и до этого по морозу особо не ходил, передвигался исключительно на машине. Выскочил, до гаража добежал и поехал. Но, оказывается, к морозу можно привыкнуть очень легко. Уже через 4 дня это меня вообще не угнетало. На рассвете мороз круто заворачивает, потом теплее становится. Как стемнело, опять мороз придавил. Ну и что? Я как-то быстро к этому притерпелся - жить на улице.

- Обошлось без травм?

- Под Иланском меня сбила машина. До этого я беспечно себя вёл - сказывалась суета городской жизни. Я скромно тащился рядом с обочиной, меня догнала машина, притормозила, но объехать не смогла... Я улетел на приличное расстояние, повредил себе шею, сильно ударил бок, сломал ребро и получил сотрясение головного мозга. Машина остановилась, парень очень испугался, что-то объяснял. А я его слышу вполовину и думаю о том, как бесславно может закончиться моё путешествие. Водитель отвёз меня на железнодорожный вокзал. Там я отсиделся - немножко поташнивало, выправил велосипед - и поехал дальше. По опыту прошлых своих походов я знал, что нужно полностью погрузиться в путешествие, и тогда оно само обо мне позаботится. И я не мог оказаться от выполнения миссии, которую сам возложил на себя. Ведь я намерен был говорить с людьми о Гражданской войне.

- Велосипед вообще не ломался? Не верю!

- Небольшие поломки были, но специального оборудования не понадобилось, чтобы их исправить. Как-то заменил подшипник в педали. А под деревней Кимельтей, ночью уже, проколол колесо. Попросился на автозаправку колесо перебортовать - на улице-то минус тридцать. Но заправщик и слушать не хочет. Говорит, меня, мол, уволят с работы. Ну и ладно. Колчаковцам, наверное, хуже было. Хорошо хоть фонарь светит. Всё сделал, хотя и поморозил пальцы прилично. А заправщику счастья пожелал - по-христиански.

Приехал в деревню ночью, постучался к священнику. Батюшка даже слушать меня до конца не стал, позвал сторожиху, дал ей 130 рублей - иди, купи продуктов и положи спать. По обыкновению полночи с ней проговорил, потом достал спальный мешок и заснул на лавке. Утром зашёл к батюшке поблагодарить. А он мне подарил книгу философа Ильина и ещё одну книгу - архиепископа Аверкия дореволюционного издания. Батюшка этот настоящий подвижник. Четверо детей, живёт у тёщи. Но отреставрировал совершенно разрушенное каменное здание храма, построил трапезную, теперь вот строит помещение для заезжих и паломников. Восемь лет здесь служит. Как-то даже нашёл около церкви клад - 200 серебряных монет - и раздаёт их прихожанам как премию за усердие. Мы с ним минут 15 всего-то и общались, но мне он запомнился на всю жизнь. Я спросил его про белых и красных. А он мне в ответ говорит: "Философа Ильина почитай, который перезахоронен на кладбище Донского монастыря в Москве, и рядом с ним - Каппель".

- История Гражданской войны сейчас, кажется, мало кого волнует. Как люди, с которыми вы встретились в пути, относятся к белым и красным?

- Потомков белых в разы больше, чем потомков красных. У нас тут куда ни ткни - дед или прадед служили в колчаковской армии или потомок оставшихся с той войны чехов, поляков или сербов. Особенно на Ангаре. Только эти люди молчали всю жизнь, чудом выжив, не попав под жернова 1937 года. 90 лет люди молчали, боялись. Вот я и предлагаю тем, кто помнит свои корни: давайте сегодня об этом говорить. Ведь это была элита русского народа. По следам исхода этих людей со своей Родины я и ехал на велосипеде.

- А как вернулись в Красноярск?

- В скором поезде, на белой простыне. Накупил у проводников шоколадных конфет (соскучился по сладкому), выпил традиционный уже литр чаю да и заснул до утра.