А ещё Юрьевка известна тем, что здесь живут первые красавицы района. Вот уже пять лет в Боготоле проводится конкурс "Краса района" и главный титул всегда достаётся девчатам из этого села. Здесь даже восьмидесятилетние женщины отличаются особой статью и красой.

ГДЕ ТЫ, ТАНЮШКА?

Нина Максимовна Максимова - местная знаменитость. Её вышитые ковры возят на каждую краевую выставку. "А я творю красу жизни везде, - говорит она. - У меня летом в огороде так красиво - ни травинки, хоть сама уже на четвереньках хожу. Забор у сельсовета видели разрисованный? Это моя картина. Всюду должна быть красота".

Нине Максимовне уже 80 лет. Домик у неё небольшой, живёт одна, четверо её детей давно выросли, нянчат уже своих внуков. Мать не забывают, вот только что была дочь, обещала купить коричневую и зелёную краску для росписи забора.

В доме всё украшено вышивками - икона, подушки, комод, стены. Сундук забит рукодельями. Для тех, кто вырос в деревне и помнит своих бабушек, в этих вышивках нет ничего удивительного. Раньше девушку без умения прясть, ткать и вышивать никто бы сватать не стал. Но даже по одному узору у рукодельниц получаются разные вышивки. И после того как Нина Максимовна рассказала мне историю одного своего ковра, я вглядываюсь в его узоры, как искусствовед в картины импрессионистов, находя в каждом стежке особый смысл.

- Этому ковру исполнилось 26 лет. Тогда я жила в Тульской области в городе Алексино с хорошим человеком - Иваном Петровичем. У него младшая дочка непутёвая была. Родила девочку и не смотрела за ней. Танюшка двухмесячная одна дома лежала в грязных пелёнках и плакала от голода. Я как услышала про страдание детское, говорю: "Ваня, принеси мне внучку, я не могу терпеть, что где-то ребёнок страдает..." А у него характер был жалостливый. Выставил окно и забрал девочку. У Танюшки тогда как раз первый зубик прорезался. А когда она стала ползать, я начала этот ковёр вышивать. Четыре года девочка у меня была, мы опекунство оформили. Ванина старшая дочь жила в Москве, у них с мужем не было детей, и они не могли получить квартиру. Вот узнали они, что у меня Танюшка живёт, хорошая воспитанная девочка, и решили забрать её. Танюшка мне жаловалась: "Мама, тётя Вера заставляет меня звать её мамкой, а дядю Борю - папкой, а я не хочу. Ты же моя мама". Сижу вечером у её кроватки, а она плачет: "Мама, я боюсь, что усну, а ты насовсем уйдёшь". Мы так трудно расставались. Не забуду, как её забирали, а она "Ма-а-а-ма!" кричала...

Нас разлучили ради квартиры. Танюшка обещала: "Мама, я как вырасту, всё равно тебя найду". Они даже адреса мне не оставили. А я от обиды, что Иван помог отнять у меня Танюшку, собрала сумки и уехала. Три раза Ваня приезжал ко мне в Юрьевку, уговаривал вернуться. А я ему в ответ: "Будет Танюшка с нами, хоть на край света с тобой уеду..." Я её оплакиваю по сегодняшний день. Ваня привёз мне фотографию, где он снят с Танюшкой и дочкой на Красной площади. Внучка Лена в прошлом году взяла эту фотографию и послала в передачу "Жди меня". Теперь каждый понедельник смотрю телевизор, может, покажут мою Танюшку...

Нина Максимовна вытирает слёзы. И плачет она не по своей тяжёлой жизни. Не о том, как муж страшно избивал её, изменял, как попал в тюрьму и потом уже никогда не вспоминал о своих детях. Даже родителям своим запретил помогать внукам. Как 46 лет назад она приехала в Юрьевку со своими четырьмя ребятишками и поселилась возле проходной леспромхоза в старой хатке. Плохого не помнит, гордится, что портреты троих её сыновей были на районной доске почёта "Гвардеец пашни". Сама не боялась никакой работы. И пенсия у неё по деревенским меркам большая - почти 4 тысячи, потому что работала грузчиком на картонной фабрике, где не каждый мужчина мог выдержать. А чтоб помочь другим людям, Нина Максимовна сдала больше 20 литров крови. Говорит: "У меня кровь полноценная, потому что я никогда водки в рот не брала. В детстве увидела женщину пьяную, которая со свиньями под колхозным амбаром спала, и дала себе слово никогда не пить".

Все деревни в округе построены переселенцами. В начале ХХ века государство Российское затеяло грандиозный проект. Безземельные крестьяне с западных окраин империи могли переселиться на сибирское приволье, чтобы обрести здесь землю, счастье и свободу. Ехали с маленькими детьми в товарных вагонах, согревая на теле семена. Работали от зари до зари. Родителей Нины Максимовны привезли из Белоруссии в трёхлетнем возрасте. Её дедушки вместе с братьями раскорчевали делянку, по шнурам выровняли план каждого дома и построили красивую деревню Черкасск. Там до сих пор люди не запирают двери на замок. Только счастья, богатства и воли крестьяне так и не дождались.

Нина Максимовна рассказывает:

- Отец мой был хороший хозяин. У него были кобылица и жеребец. Чтоб не ходить искать их по лесу, он выйдет на крыльцо, свистнет, и жеребец ведёт жеребёнка с кобылицей домой. Когда начали организовывать колхозы, забрали у отца лошадей. Он сильно переживал. На Масленицу все катались наперегонки, а наш Рыжка никого к себе не подпускал. Мужики к отцу пришли и говорят: "Максим Андреевич, твой жеребец никого не слушается". Отец вышел на крыльцо, свистнул, жеребец перепрыгнул через загородку и прибежал домой. Утром он взял Рыжку за гриву и повёл на колхозную конюшню обратно. Председатель колхоза увидел его с жеребцом и написал донос. Забрали отца как вредителя колхозов. Это был 1933 год. Он отбывал срок на сплаве леса.

Отец грамотный был, три класса окончил. Написал жалобу, рассказал всю правду, его освободили. А у него ноги были такие распухшие после работы, что он их смог только портянками обернуть, а сапоги в руках нёс. Была зима. Отец до Боготола доехал, там его кумовья в больницу отвели, но врачи уже не смогли ничего сделать. Мама через две недели после смерти отца родила шестого ребёнка, младшего нашего брата Петьку. Моя бездетная крёстная просила отдать ей ребёнка. Мама от голода была вся распухшая, еле ходила, но никого из детей не отдала. Всех вырастила и гордилась нами. А жили мы так бедно, что и не рассказать. У нас одна фуфайка на всю семью была и одни валенки.

В войну приехали из Красноярска набирать девочек в ремесленное училище, уговаривали отправить меня учиться. Мама говорит: "Я не против, но как она доедет? Как поросёнка в постилку завернёте и повезёте в город?" У нас в деревне в войну леспромхоз организовался - "Всё для фронта", нужно было идти работать. Мама пошила мне штаны холщовые, я в них зимой от темна до темна лес валила вместе с такими же девчонками. Уроки некогда было делать. В школу схожу, потом бегу к бабке какой полы мыть. Она меня накормит, а другой раз и кусочек хлеба отрежет. Солдатки побелят к празднику хату, зовут меня рисовать на стенах ковры. В хрестоматии была картинка: девочка и медвежонок на плоту. Я этот рисунок им возводила вместо ковров. Они мне за это молока крынку дадут. Несу заработок домой. Училась на отлично. Учитель маме говорил: ваша Нина пойдёт далеко. Но я так и не смогла доучиться. Зато дети и внуки у меня хорошие. Никто про них плохого слова не скажет.

НАЦПРОЕКТ "НОВАЯ РЕФОРМА СТОЛЫПИНА"

В деревнях, которые сто лет назад были построены переселенцами по проекту Столыпина, снова идут реформы под названием "приоритетный национальный проект "Сельское хозяйство". По сути всё очень похоже: кредиты, фермеры-хуторяне, независимость от коллективного хозяйства...

Земли в Боготольском районе, по оценкам учёных, одни из самых плодородных в крае. Только сейчас они практически не обрабатываются, заросли бурьяном и молодым лесом.

До войны хозяйства, которые с таким трудом возводились на раскорчёванных делянках, были отобраны для нужд колхозов, лучшие работники попали в сталинские лагеря. Потом люди отдавали всё для фронта, всё для победы. Отсюда уходили деревенские парни в сибирские дивизии защищать Москву. Те, кто вернулся, вместе с жёнами и сёстрами на своих плечах выносили крепостное право хрущевских времён, когда у колхозников не было даже паспортов и пенсий.

Выстояли, отстроили новые фермы, зернохранилища, школы и больницы, бани и клубы. В 1980-х годах в Юрьевском совхозе было 560 фуражных коров и полторы тысячи голов молодняка. Сейчас даже самой фермы не осталось. Тогда засеивалось 17 тысяч гектаров пашни. В 2007 году - всего 500 гектаров. Были попытки частных предпринимателей разбогатеть на земле. Один даже взял в аренду несколько гектаров, но быстро понял, что в деревне выгоднее заниматься сбором металлолома - вон сколько сельхозтехники ржавеет.

На сегодняшний день 97 процентов бюджета всех деревень, относящихся к Юрьевскому сельсовету, - государственные дотации. Как же выживают крестьяне?

Недалеко от Юрьевки есть деревня Николаевка. Там я увидела живую иллюстрацию к реализации национального проекта. Сначала любовалась красивым домом и разгулявшимися на приволье коровами, свиньями, курами. Потом хозяйка всего этого изобилия Галина Изосимовна Кучманова подошла ко мне и сказала, что в этих свиньях нет ничего примечательного, незачем их фотографировать. Позвала к себе на подворье, чтобы показать настоящую редкость - пару свиней породы ландрас.

- У меня 15 простых свиней и две породистых. Мы их в прошлом году привезли из-под Красноярска. Боров весит уже под 100 килограммов, а обычные свиньи за год набирают 60-70. Борька ещё здоровее будет, мы его года три будем держать, чтоб породу свою передавал.

- Галина, кроме свиней у вас же ещё и коров много?

- Три дойных и четыре быка.

- Да это же целое фермерское хозяйство! Вы пользуетесь кредитами, которые государство выделяет на развитие сельским производителям?

- Да какие мы фермеры? Просто работаем на себя. Нам предлагали в кредит 300 тысяч взять. Подумали: а вдруг не сможем отдать вовремя, и тогда всё хозяйство придётся продавать? На свои деньги в прошлом году купили трактор за 80 тысяч, чтобы поле вспахать, сено заготовить. Один огород полностью засаживаем кабачками и тыквами, другой - картошкой. Рубим на корм быкам и свиньям. В прошлом году одних только тыкв четыре телеги насобирали.

Галина Изосимовна пригласила зайти в свой чисто убранный дом, где на музыкальном центре красуются фотографии двух её сыновей в армейской форме. Старший служит, а младший ещё учится. В военной форме сфотографировался, чтобы быть похожим на брата.

- Похоже, вам по дому помогать некому. Как вы всё успеваете?

- Помощницы у меня нет, это точно. По хозяйству муж главный, а по дому мне нетрудно управиться. Сына, как придёт из армии, нужно в город отправлять. Здесь же ничего нет. И уже ничего не будет. Наш совхоз "Юрьевский" развалился, всё разворовали... Хотя у вас в городе, наверное, и за 500 тысяч квартиру уже не купишь?

500 тысяч - деньги для деревни огромные, но в городе на них, конечно, квартиру не купишь. И язык не повернётся сказать: "Посмотрите, какая вокруг красивая природа, лес, река. Пусть ваш сын построит себе дом, разведёт породистых свиней, засадит гектары земли овощами". Потому что никто не пожелает своим детям трудной жизни. Вот и трудятся родители годами, чтобы дать возможность им устроиться в городе, получать деньги за свой труд, жить в квартирах со всеми удобствами.

Будет ли так когда-нибудь на селе? Никто в это не верит. Но в Николаевку каждую весну приезжает из Германии пожилой немец из бывших спецпереселенцев. Скучает он среди всех благ цивилизации по земле, на которой родился и вырос. Как перелётная птица, поздней осенью, собрав урожай, улетает обратно на историческую родину, чтобы весной вернуться снова. Здесь осталось всё, что дорого человеку - воспоминания детства, могилы родителей, посаженные своими руками деревья и построенный дом...

В Сибири почти нет местных жителей. Каждая семья ведёт свою историю из другой земли. До войны здесь даже в школах преподавали на трёх языках: русском, белорусском и немецком. Даже сейчас явственно чувствуется в речи белорусский, украинский, немецкий, польский, прибалтийский акценты. Историческая родина всех жителей этих мест стала заграницей. Да они там никогда и не были. История их рода, культура, язык слились в одно целое и родили новый народ с особым сибирским характером, который отличается терпимостью к людям разных национальностей, спокойствием и упорством.

Феномену села Юрьевка, где усыновили всех сирот и где живут самые красивые девушки, у меня есть своё объяснение. Всё в этом мире имеет свою причину. И она - в людях. В тех пожилых женщинах, для которых коллективизация, война и настоящий голод не история, а часть жизни. В их матерях, которые вырастили по шестеро - восемь детей без мужей, до срока погибших в лагерях и на фронте. В матерях их матерей, приехавших в холодных товарняках вместе со своими отцами и братьями, чтобы корчевать тайгу, пахать целину, рожать в поле детей. Это они учили своих дочерей ухаживать за скотом, прясть и ткать лён, вышивать рушники и ковры, варить на всю семью борщи и каши. А ещё они передали дочерям особый талант любить и прощать...

С годами мы все становимся похожими сначала на своих родителей, потом на бабушек и дедушек. И это, пожалуй, и есть вечный национальный проект, который питает эту землю и даёт ей жизнь до тех пор, пока течёт в наших жилах кровь предков.