ЖАЛОБА CАТАНЫ

Других намерений не знаю,

Одно лишь нужно Сатане:

Из неприветливого края

Хотелось бы уехать мне.

Хотя и здесь играю роль я,

Хоть дураков здесь - за глаза,

Но настоящего приволья

Нет для бубнового туза.

В Сибири крупных банков мало

И грандиозных нет афер,

Чтоб мог блеснуть я, как бывало,

Блестящим крахом, например.

Иль, как Овсянников - поджогом,

Иль, как Макшеев - воровством,

Иль, наконец, таким подлогом,

Чтоб долго помнили потом.

А то всё мелкие подлоги,

Поборы с глупых мужиков

Да ловля, полная тревоги,

Богатых здешних дураков...

Джиакомо.

"Сибирская газета", 21 февраля 1888 года. Томск, за редактора А. Гусев.

ХЛЕБНЫЕ МЕСТА У НАС ЗАНИМАЮТ ЖУЛИКИ, ВЫСЛАННЫЕ ИЗ РОССИИ

Во все сферы Красноярска проникают жулики. Секретарём присутствия по воинской повинности до последнего дня состоял бывший петербургский нотариус, сосланный за подлог. Теперь он состоит секретарём присутствия по крестьянским делам и сиротского суда при городской управе - то есть именно там, где требуется человек неподкупной честности.

Место городского архитектора занимает поселенец, лишённый прав и даже не имеющий аттестата на звание архитектора. Занимается этот квазиархитектор исключительно составлением смет на стройку и ремонт городских зданий - согласно желаниям и помыслам членов городской управы, которые около подобных ремонтов и строек поправляют свои расстроенные делишки.

"Восточное обозрение", 21 февраля 1888 года.

В ПОТУГАХ ПОДРАЖАТЬ СТОЛИЦЕ ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ ПРЕССА СМЕШНА

...Говорят, провинциальную прессу стесняют, не дают договаривать до конца. А мы вот что скажем: смысл её существования в том, чтобы заниматься местными вопросами. Но в большинстве провинциальных газет нет статей, посвящённых изучению местных особенностей промышленности, торговли, разработки естественных богатств и т. п. Сплетням же и пересудам они уделяют очень много внимания.

Газетчики из кожи лезут, подражая столичной печати, следящей за европейской политикой и вопросами, не имеющими отношения к нуждам провинции. Репортёришко, изгнанный когда-то из местной гимназии за неуспеваемость, с умным видом трактует шаги русской дипломатии на Балканах. Микроскопическая газетка оповещает, что в её ближайших нумерах напечатают свои рассказы гг. Мачтет и Немирович-Данченко. Но читателю интересно знать, что предпринято для расширения местной хроники, заручилась ли газетка достаточным количеством грамотных корреспондентов, умеющих писать не по одним только "общим" вопросам, и т. д.

Большинство провинциальных газет именно на эти вопросы не любит отвечать. Когда печать именует себя "прессой общечеловеческого направления" - её местное значение ничтожно. Чтобы добросовестно заниматься вопросами развития своего края, надо быть знакомым с его прошлым, надо иметь хоть какой-нибудь идеал по отношению к его будущему. В конце концов, надо знать хотя бы правила орфографии.

"Наблюдатель", февраль 1896 года.

СПб., редактор А. П. Пятковский.

СЛУЖБА В XIX ВЕКЕ ДАВАЛАСЬ НЕЛЕГКО

Его Императорское Величество февраля 11 дня 1895 года по министерству внутренних дел соизволил отдать приказ о переводе:

из коллежских асессоров в надворные советники - секретаря Енисейского губернского управления Гоштовта;

из титулярных советников в коллежские асессоры - енисейского окружного сельского врача Станкевича;

из коллежских секретарей в титулярные советники - казначея Енисейского губернского управления Ивановского;

из губернских в коллежские секретари - туруханского отдельного пристава Чуевского.

По материалам архивного агентства администрации Красноярского края.

Наша справка. Надворный советник принадлежал к 7-му классу государственных чиновников из 14, существовавших в XIX веке согласно Табели о рангах, и соответствовал званию подполковника, коллежский асессор и титулярный советник (соответственно 13-й и 9-й классы) имели звания капитана и ротмистра, коллежский секретарь (10-й класс) - чин штаб-ротмистра, губернский секретарь (12-й класс) - поручика.

МЕТРОПОЛИЯ ПОКРОВИТЕЛЬСТВУЕТ ЛИШЬ ИНОСТРАНЦАМ И МОСКОВСКИМ КУПЦАМ

Среди наехавшего в Сибирь торгово-пронырливого люда сам сибиряк смахивает на начинающего конькобежца: и рад бы вперегонки, да страх берёт - а вдруг затылком об лёд треснешься. Приезжий народ орудует нахальнее, но желание подражать ему смешано с боязнью остаться без сюртука.

Нельзя поэтому строго относиться к инертности сибиряков. Хотя, с другой стороны, берёт изумление, когда они подтягивают песням московских купцов о необходимости пошлин, наивно принимая эту трактирно-фабричную песенку за гимн русской промышленности. Как понять сибиряка, переплачивающего московским купцам втридорога и не только не стремящегося освободиться от их ига, но ещё подпевающего своим угнетателям?

Стоит только подумать над покровительственной системой, чтобы понять всю её несостоятельность. Наши товары не выдерживают сравнения с заграничными, несмотря на высокие цены. Купишь машину русского завода - получишь нечто неуклюжее и непрочное; выпишешь заграничную - плати дикие пошлины.

В результате покровительственной системы, разъяснил мне один знакомый инженер, большинство наших заводов ничего не производит для собственного употребления, а выписывает из-за границы.

С чем вас и поздравляю! Впрочем, иначе и быть не может: какая надобность заводчику производить хорошее оборудование, когда, охраняемый тарифами, он успешно продаёт всякую дрянь?

Но всего потешнее, что покровительствуем мы иностранцам. Не верите? Наведите справки, и вы убедитесь, что большинство крупных предприятий в России принадлежит иностранцам. За границей они производят хорошие товары, а на российских заводах - дрянь, за которую никто не даст и ломаного пфеннига.

Потому и обидно, что сибиряк не только не хочет освободить себя от тарифов, но сам просит о них. Так и ждёшь, что перевернётся в гробу незабвенный Нестор и скажет:

- Никто же их не биша - сами ся мучиху...

Иван СЕВЕРНЫЙ.

"Сибирский вестник", 13 февраля 1898 года.

Томск, редактор-издатель Г. В Прейсман.

МАСЛЕНИЦА В ПРИАНГАРЬЕ

...Со средины последней недели мясоеда в каждой крестьянской семье варят брагу и пиво, а начиная с сырной недели стряпают блины, сырные "пряженики" (пирожки), пекут рыбные и морковные пироги, яичницы и варят рыбу.

Так как молотьба ещё не окончена, крестьяне и на Масляной продолжают работать до четверга. А с четверга вся работа, кроме домашней, оставляется, и жители - включая работников и работниц - одеваются в лучшую одежду и после обеда ходят в дома кучками (мужчины отдельно от женщин) к родным и знакомым на угощение.

Хозяева приглашают гостей за стол, где уже кипит самовар и расставлены в глиняных тарелках блины, пироги, оладьи и ягоды - брусника, морошка, голубица, пересыпанные сахаром. До чая гостям подают пиво, за пивом угощают водкой, наливкой. Затем идёт чаепитие. Темой для разговоров служат хозяйственные вопросы, деревенские новости, сплетни, слухи. После чая затягивают песни и отплясывают "казачка".

Девицы и парни ходят толпами друг к дружке, устраивают посиделки и целыми ночами пляшут под гармошку, сопровождая пляски песнями:

Захотела меня мать

За крестьянина отдать.

Мамонька, не хочу,

Сударыня, не хочу:

Крестьянин-то с сохой,

А я, младенька, с бороной.

Захотела меня мать

За Давидушку отдать.

Мамонька, не хочу,

Сударыня, не хочу:

У Давида трубка вита -

Завсегда я буду бита.

Захотела меня мать

За Ермошеньку отдать.

Тут я, мамонька, пойду,

Ой, сударыня, хочу:

Как Ермошенька в гармошку играть -

Я, младенька, под гармошку плясать.

Начиная с четверга девицы и парни катаются с ледяных гор на салазках, лубках - кто на чём. Особенно шумно проводится последний день Масленицы. Мужики, любящие пошутить, шьют себе из рогожи ризы, наподобие поповских. Затем ставят на сани разбитую телегу, садятся в неё, взяв бутылку водки и соломенное чучело Масленицы, одетое в армяк. В таком виде с гиканьем и свистом катаются по улицам, потешая деревенский люд. Вечером молодые и старые идут друг к другу мириться. Кланяясь, один другому говорит: "Прости меня, брат!" - и тот отвечает: "Бог тебя простит".

Старики, строго придерживающиеся древних обычаев Масленицы, ходят в прощёный день на кладбище вместе с родными и знакомыми и оставляют на могилах блины. Крестьяне всех возрастов в прощёный день ходят в баню, а жёны с раннего утра чистят посуду, выжигают сковороды и смывают полы в избах...

Ив. Суханов.

"Енисей", 18 февраля 1898 года.

СИБИРСКАЯ МЫЛЬНАЯ ОПЕРА

В губернском суде рассмотрено дело о покушении на убийство купца Папина. Года четыре назад ссыльнопоселенец Копылов, зайдя в баню, в которой мылся купец Папин, выстрелил в него три раза из револьвера. Но пули прошли вскользь, только ранив его в голову.

Убийца бежал, а оставшийся в живых Папин заявил подозрение, что Копылов подкуплен его женой и регентом соборных певчих Криницким, имевшим с нею интимную связь. Жена Папина на первом же допросе созналась. Но тут началась мелодрама. Папин прощает виновную, каким-то образом (с помощью прежних следователей) освобождает её из острога и живёт с нею до решения дела, прижив двух детей.

Но решение дела, отправляющее виновных на каторгу, разлучает супругов. Папину снова заключают в острог, а Папин по получении телеграммы о её осуждении скоропостижно умирает. Преступница и её жертва, прижившие в период следствия двух детей, оставляют их сиротами...

"Восточное обозрение", 14 февраля 1888 года.

Иркутск, редактор Н. М. Ядринцев.

ВОЗЛЮБИ БЛИЖНЕГО...

Из Хабаровска сообщают: доктор Тенчинский сделал некоему Подгорбунскому серьёзную операцию. Образовавшуюся после операции рану было необходимо зарастить наложением на неё снятой с живого тела кожи. Снять кожу с ослабленного после операции больного не представлялось возможным, и Тенчинский решился на выходящий из рада вон поступок: он снял в довольно большом размере свою собственную кожу - и наложил на рану пациента, который после этого быстро поправился.

Доктору пациент был человеком совершенно чужим и даже незнакомым.

"Гласность", 25 февраля 1897 года.

СПб., редактор А. П. Пятковский.

КОНТРА? - ПЛАТИ!

Красноярск. За причастность к казацкому восстанию на активных представителей красноярской буржуазии в лице Н. Гадалова, Т. Савельева, М. П. Савостьянова, А. Власова, Радайкина, Окулича и П. Д. Шуваева губисполком наложил контрибуцию в размере 750000 рублей. У лиц, не подчиняющихся постановлению, деньги конфисковать с текущих счетов, на имущество наложить арест.

"Власть труда", 14 февраля 1918 года.

Иркутск, редакторы Н. Насимович, П. Парняков, Т. Наумов.

РОДНЫЕ КАРТИНКИ

В то время как истинные "столпы отечества" напрягают усилия, чтобы повернуть колесо истории, сибирская деревня раздирается неурядицей. Она, как сказочный богатырь, бьётся с чудищами, порождёнными темнотой.

Передо мной несколько корреспонденций, вырезанных из разных газет. По ним можно убедиться, как успешно действуют казённые заведения, распространяющие хмельные напитки и наполняющие свои кошельки копейками, собранными с населения.

Но наряду с этим гигантскими темпами прогрессирует тайная продажа водки населением. В селе Рыбинском Канского уезда почти в каждом доме можно купить водку по 60 копеек за бутылку. С увеличением пьянства растут грабежи и убийства.

В Минусинске в 6-7 часов вечера накрепко запираются все дома, а по улицам свободно разъезжают кошевники, готовые на кровавое дело.

Однажды, выследив возвращающегося из Минусинска крестьянина деревни Быстрой, они гнались за ним до самого дома. Кое-как тот успел вскочить в ворота и скрыться.

Кошевники обогнули деревню и, въехав в неё с другого конца, отправили своего товарища в тот самый дом, куда ускользнула намеченная жертва. Кошевник с невинным видом попросил показать "земскую фатеру", а когда хозяин вышел, его моментально бросили в кошеву, гикнули - и пропал мужик, словно канул в воду.

Гвебр.

"Сибирская жизнь", 21 февраля 1908 года.

Томск, редакторы И. Малиновский, М. Соболев.

ЗА МИНУСИНСКИМИ СОБОЛЯМИ ИЗ САМОГО ЛОНДОНА ЕЗДИЛИ...

В нынешнюю зиму Минусинск посетили трое англичан - представителей лондонской торговой фирмы. Они приезжали исключительно за покупкой соболей для лондонского рынка. И купили соболей на 3000 рублей, заключив контракт с купцом Г. П. Сафьяновым на поставку соболя ещё на 40 000 рублей. Цены на соболя - от 16 до 57 рублей за шкурку.

"Сибирский вестник", 5 февраля 1889 года.

Томск, редактор-издатель Г. В. Прейсман.