Но прежде всего он, конечно, замечательный художник-анималист, воспевающий на своих картинах красоту вольных птиц и диких животных. Звери домашние, ручные интересуют его куда меньше. Хотя дома, в Мэдисоне (штат Висконсин), у него есть свой маленький зверинец - два попугая, змея (не пугайтесь - невинный полоз), одна жаба ("Сейчас она в холодильнике"), опоссум Посси, собака Ника (смесь американского бульдога и лабрадора) и четыре кота.

Он и сам похож на кота, который всю жизнь гуляет сам по себе. В 80-е годы прошлого века Виктор Бахтин по праву считался лучшим в Сибири книжным графиком, талантливым иллюстратором таких изданий, как "Волшебник Изумрудного города", "Башня птиц", "Борьба за огонь", астафьевские "Царь-рыба" и "Последний поклон" (кстати, сам Виктор Петрович просил, чтобы оформителем его книг был именно Бахтин). Десять лет он работал над Красной книгой Красноярского края, после чего, по его признанию, окончательно "озверел". Он придумал образ соболька Кеши для зимней Спартакиады, принимал участие в разработке герба города Красноярска, создал эмблему для им же организованного фонда "Красноярский зоопарк" (задолго до "Роева ручья"). В смутные постперестроечные годы, чувствуя свою невостребованность на родине, он уехал сначала в Швецию, потом в Испанию, а уж после, по приглашению директора Американского журавлиного фонда, в Соединённые Штаты. Именно там он впервые занялся живописью, и это стало главным делом его жизни.

- Когда я приехал в Америку, мне сразу сказали: пиши картины и изучай английский язык, - вспоминает Бахтин с улыбкой. - А у меня в училище по всем предметам были отличные отметки, кроме живописи и английского языка. Пришлось навёрстывать! Вот такая ирония судьбы...

Теперь он по-английски не только говорит, но даже пишет стихи. А картины Бахтина украшают многие частные коллекции, в том числе резиденции президентов и дворцы королей. Но душа патриота тянет его в родные места.

- В Красноярск я приехал примерно на месяц, - сказал художник во время нашей встречи. - Хочу здесь, на родине, подлечиться. Но есть и творческие планы. Надо написать картину для коллекционера Евгения Шмакова - это, кстати, первый заказ, который я получил в России. Если бы таких заказов было побольше... Есть идея изобразить на картинах всех животных, обитающих в "Роевом ручье", ведь этот парк - осуществление моей мечты. Хотя было время, когда я не любил зоопарки, воспринимал их как тюрьму для зверей. Но когда узнал, что очень многие виды животных (например, уссурийские тигры) обречены на исчезновение, то понял, что зоопарки необходимы, чтобы сохранить генофонд. Может, люди ещё одумаются и смогут кое-что восстановить, как это получилось с зубрами и овцебыками.

- А какие у вас впечатления от астафьевского мемориала в Овсянке?

- Там воссоздана атмосфера сибирской деревни, воспетой писателем. Для меня именно Астафьев обрисовал яркими красками образ сибиряка. Никто другой не вызывал в моей душе такого резонанса. Радостно помнить, что есть такое место на земле - Овсянка, ведь это для многих, как монастырь, как сибирская Оптина пустынь.

- Что вы можете сказать об экологической ситуации у нас и в Америке?

- Сравнение будет, конечно, не в нашу пользу. Вспоминаю перестроечные времена, демонстрации, жаркие митинги в защиту природы. Люди проснулись - и я был счастлив, я сам был инициатором двух демонстраций в Академгородке против уничтожения берёзовой рощи. А когда уезжал, у меня уже не было веры в то, что здесь возможно что-то хорошее. Как мы шумели когда-то об алюминиевом заводе ("Закрыть! Закрыть!"), я тоже шумел, я ведь был депутатом горсовета. А теперь - попробуй закрой, тебя рабочие же и убьют!

В Америке я много путешествовал, очень многое видел - и был потрясён тем, сколько внимания и средств американцы тратят на охрану природы. Это просто несоизмеримо с тем, что делается здесь. Там огромные территории объявлены национальными парками. Меня поразила уверенность американцев (это можно назвать их национальной чертой) в том, что всё можно сделать, всё можно изменить, нужно только собраться, постараться, заявить во всеуслышание - и всё будет работать. Многое держится на энтузиазме таких людей, как директор Журавлиного фонда Джордж Арчибальд. Он почти не бывает дома, разъезжает по всему миру, координирует усилия разных людей. Сколько он сделал, чтобы спасти от исчезновения журавля-стерха!

- Что такое приватизация охраны природы?

- Подобное происходило на моих глазах. Объединилась группа семей, откупила огромный участок побережья озера Мичиган, теперь у них там дачи, клуб, всё организовано, совместная касса. И приехать туда можно только с их разрешения. Никаких работ там не ведётся, вокруг - совершенно девственный лес! И таких мест становится всё больше и больше. Среди заказчиков моих картин есть, например, Ричард Кларк, так он купил несколько островов. На одном из них сохранился полуразвалившийся домик, где когда-то прятался знаменитый чикагский мафиози Аль Капоне. Сейчас на этом острове живёт олень-альбинос, очень красивый, он у меня изображён на картине.

- Каковы впечатления от Красноярска?

- Многое радует глаз, но пугает нос (уж извините за такое выражение), дышать просто нечем... Я недавно приехал, но мне уже тяжело. Даже в Чикаго нет такого тяжёлого воздуха. И автомобильные пробки здесь больше, чем в Америке. Думаю, что если в Мэдисоне средняя продолжительность жизни 94 года, то в Красноярске не так много людей доживают до пенсии. Улучшить сейчас ситуацию не представляется возможным. Ведь если снова напасть на тех, кто отравляет природу, то может рухнуть экономика, которая сейчас хоть как-то теплится. Приходится выбирать пещерное существование в поисках хоть какого-то баланса, в надежде выжить, а уж потом пробовать что-то изменить.

Сколько копий ломалось насчёт Байкала, много всяких решений смешных было принято, а комбинат жив, и вреда от него сейчас, насколько я слышал, больше, чем раньше. То же касается и строительства новых гидростанций на севере нашего края. Экономисты пытаются обосновать необходимость угробить хрупкую (очень хрупкую!) северную природу. Строительство таких трудно прогнозируемых огромных объектов, как эти ГЭС, представляется особенно опасным и непредсказуемым для природы.

- Учитывая вашу любовь к пернатым, что вы можете сказать о птичьем гриппе?

- Для меня это стало полной неожиданностью, дурной сказкой. В зоопарке Мэдисона (а там птицы летают в огромных вольерах, почти на воле) мне сказали, что если обнаружат хоть одну с птичьим гриппом, то уничтожат всех птиц! Таково распоряжение властей. Мне слышать это очень печально, потому что я очень люблю птиц, всегда им очень завидовал, всегда хотел летать.

- А довелось ли вам, заядлому дельтапланеристу, полетать на этом рисковом аппарате в Америке?

- Один раз летал, но у них дельтапланы более комфортные, чем у нас, более обустроенные - и птицей себя не ощущаешь. А мне больше нравились те, на которых я летал здесь, в Красноярске, на Дрокинской горе. Правда, четыре раза падал и разбивался... Но здесь я был один из первых! Там, в Америке, мне доводилось водить самолёты, но это неинтересно...

- Знаю, что вы любите не только летать, но и изобретать летательные аппараты - не зря вас сравнивают с Леонардо да Винчи.

- Да, я делал всякие летающие модели, некоторые были в Америке запатентованы. Но многое я не патентовал, так как я вообще человек непрактичный. Среди моих изобретений есть три модели летающих журавлей, летающая тарелка и даже летающая ковбойская шляпа!

- Это ещё что за чудо? И главное - зачем?

- А просто так, для удовольствия. Не могу делать простые модельки, это не творчество, мне всегда хотелось сделать что-то необычное. Например, летающую шляпу. И я её сделал. Мою летающую тарелку показывали по телевизору, но я не стал её патентовать, а сейчас её уже вовсю производят, продают. И шляпа от меня улетела, её, наверное, кто-нибудь нашёл, а мне нет охоты и времени заново её делать.

Оставаясь в душе сибиряком, Виктор Бахтин имеет двойное гражданство, правда, зарегистрирован не в Красноярске, а в российском посольстве в США. И он рад, что его пускают на родину, хотя к обеим странам относится весьма критично, с присущей ему иронией:

- Жить там, конечно, комфортнее, чем в России. Про экологию я уже сказал. Но слишком уж всё зарегулировано. Например, мой домашний опоссум Посси живёт у меня нелегально, он не зарегистрирован. Если узнают - оштрафуют. Зато в их обыденной жизни поражают простые вещи. Так, за пятнадцать лет проживания в Штатах мой дом никогда не запирался. В сегодняшней России подобное невообразимо. Там я четыре раза терял кошелёк, и каждый раз мне его возвращали по почте. Или полиция извещала, что, мол, если срочно не заберёшь, то оштрафуем из тех денег, которые в кошельке (смеётся). Жена как-то оставила в забегаловке сумочку с большой суммой денег, я решил туда вернуться, она говорит: "Если деньги там - я люблю эту страну, если нет - я её ненавижу!" Так вот, ей пришлось любить "эту страну". Американцы куда более законопослушны, чем мы. И живут они по законам, а не по понятиям. Там в тюрьму могут посадить и губернатора, и любую звезду - здесь же это невозможно.

- А как русские адаптируются к жизни в Америке? И что им в этом деле мешает?

- Менталитет! (Смеётся.) Многие готовы вкалывать рабами на фермах, лишь бы остаться, пусть нелегально. Ищут разные пути. Очень многие попадаются на воровстве. Там воровать легко, а социалистический менталитет как-то настраивал людей на то, что это доблесть - брать всё, что плохо лежит.

- Я-то думал, вы скажете: главная трудность - незнание языка...

- Нет, языку легче обучиться, чем отучиться воровать. Я знаю многих, кто говорит хуже меня, но плавают там как рыба в воде - такие щучки, в отличие от меня, таракана, валенка сибирского...

- Ну уж, не надо прибедняться. Вы же нашли в Америке своё дело, у вас покупают картины. Разве нельзя сказать, что вы там процветаете?

- Нет, конечно. Даже не знаю, кого бы из наших я мог назвать процветающим... Разве что есть один друг детства, из нашего двора - Володя Квинт. Ещё в школе он говорил, что к двадцати пяти годам будет заместителем министра - и стал им! Потом уехал в США, сейчас там известный экономист, преподаёт, консультирует, очень популярен среди бизнесменов из стран Восточной Европы. За шесть лет до крушения берлинской стены он предсказал все те перевороты, которые там произошли. Недавно приезжал в Россию, в Астрахань - там тоже просили его в чём-то разобраться.

- А как устраиваются в Америке наши художники?

- Всё зависит от состояния художественного рынка, от экономической и политической ситуации. Когда я только приехал, ситуация была лучше, мы с другими художниками часто выставлялись, разъезжали по стране. Мы же зависим от продаж. У американцев вкус простенький, им легко угодить. Но я даже заказные работы делаю так, чтобы мне самому нравилось. А сейчас большинство художников перестали рисовать, пошли зарабатывать деньги чем-то другим. И у меня была ситуация, когда я виноград собирал, яблоки.

Мы с ним долго беседовали, но охотнее всего говорил Бахтин о животных, героях своих картин. О белых медведях и оленях ("Индейцы считают большим счастьем встретить зверя-альбиноса!"), о снежных барсах ("Это мои самые любимые кошки - самые красивые, самые благородные!"), о венценосных журавлях ("Красавцы, но у них, как и у павлинов, ужасный голос!"), об американском барсуке ("Наблюдая за одним из них, я просидел две ночи на дереве, а потом упал и сломал себе три ребра...").

- Я раб деталей, - признался художник. - Мне нравится изображать мельчайшие подробности птиц и животных, меня это восхищает в природе. Кстати, в Америке животный мир более богатый, они больше сумели сохранить. Особенно много мне пришлось иметь дела с журавлями. Для одной одинокой самки сибирского журавля довелось даже быть мужем - на протяжении трёх недель я танцевал перед ней, помогал строить гнездо. Потом она снесла три яйца - одно точно от меня! (Смеётся.) В Америке у меня уже есть ученики, три группы, есть заказы на большие панно. Для одного из административных зданий в Мэдисоне я сделал огромное панно, где расписал всю историю США - от ледникового периода до наших дней. Много друзей у меня среди индейцев (и простых людей, и учёных) - вероятно, поэтому мой скальп ещё на месте!

С художником беседовал