Такое разночтение диктовалось компромиссным характером резолюции. В Москве, а также, возможно, и в Пекине считали: коль скоро новая резолюция, как и предыдущая, готовится в контексте той статьи Устава ООН, которая исключает силовые меры принуждения, то говорить о каком бы то ни было "карательном характере" не приходится.

Очевидно, что другого мнения придерживается остальная часть "иранской шестёрки" - разработчики проекта резолюции плюс США. Скорее всего, в документе оказалось немало подводных камней, которые с первого раза не заметила даже Москва.

Теперь замглавы российского МИД Сергей Кисляк заявляет: документ содержит "серьёзные сигналы" Тегерану, в том числе о расширении "санкционных решений" - в этом все убедятся, как только резолюция станет публичной. При этом Кисляк пояснил: ужесточение санкций - дело обычное, происходит чуть ли не автоматически, То есть после каждого принятия новой резолюции, "сбалансированно и пропорционально развитию ситуации".

Ужесточение санкций выльется в расширение списка иранских лиц - персон non grata, а также в увеличение перечня иранских национальных и коммерческих банков, подпадающих под санкции, не более того.

Что касается "сбалансированного и пропорционального развитию ситуации" ужесточения санкций, то здесь разговор особый.

Ситуация вокруг иранской ядерной программы обострилась после прихода к власти Махмуда Ахмадинежада. Президент и его команда молодых консерваторов коренным образом поменяли позицию страны в ядерной сфере, отказавшись от осторожных и взвешенных шагов предшественников.

В итоге в августе 2005-го Иран возобновил работу конверсионного завода в Исфагане, а в январе 2006-го восстановил комплекс по обогащению урана в Натанзе, демонстративно проигнорировав призывы мирового сообщества. Тем самым Тегеран поставил "евротройку" в тупиковую ситуацию, не оставив ей другого выхода, кроме как передать иранское ядерное досье из МАГАТЭ в Совбез ООН. Уже в декабре 2006-го была принята первая резолюция (1737), содержащая номинальные санкции, в марте 2007-го - резолюция, расширяющая список этих санкций (1747). Оба документа требовали от Тегерана свернуть все работы по обогащению урана и вернуться к переговорам с "евротройкой".

Принятие новой резолюции постоянно откладывали из-за мнения Москвы и Пекина. За это время команда Ахмадинежада настолько ужесточила свою позицию, что все эксперты, в том числе иранские, в один голос говорят о неизбежном приближении ядерной программы к "красной черте", за которой начинается необратимый процесс приобщения Ирана к ядерному оружию. На таком фоне принимаемые Совбезом малозначимые санкции выглядят чуть ли ни мерой поощрения Тегерана.

Так о каких "серьёзных сигналах" говорит Сергей Кисляк? Скорее всего, речь идёт о том, что и новая резолюция будет настаивать на прекращении Ираном работ по обогащению урана - как на основном условии возобновления переговоров. Неслучайно Кисляк оговорился, что Москва призывает Иран "заморозить" всю работу с ураном. И напомнил: предложение по использованию центра по обогащению урана на российской территории "до сих пор на столе переговоров", а потребности Ирана в ядерном топливе "гарантированно обеспечены" Россией на ближайшее десятилетие начавшимися поставками.

Интересный момент: Белый дом на удивление толерантно отнёсся к поставкам Россией ядерного топлива на АЭС "Бушер". Несмотря на то, что и Израиль, и многие в Европе увидели в этом прямую угрозу безопасности региону, исходящую от иранского атома. Джордж Буш чуть ли не слово в слово повторил позицию Владимира Путина: поставки Россией ядерного топлива Ирану фактически "закрывают вопрос о необходимости обогащения урана иранской стороной".

Нынешнее миролюбие Белого дома весьма обманчиво. Вашингтон взял паузу, предоставив Москве и Тегерану возможность выложить все козыри на стол. Что они и сделали. Теперь у Тегерана поле для маневров сужено донельзя. И уже маловероятным выглядит вариант решения иранской ядерной проблемы лишь в рамках щадящих санкций.

* * *

Материал подготовлен при содействии Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.