В газете "Воскресение" прочитал фрагменты заметок Анатолия Чмыхало. Затосковалось.

Полвека назад вошёл Анатолий Иванович в нашу писательскую организацию новозеландским гейзером, и даже не гейзером, а действующим вулканом. Вулканом, вот вижу по тексту, значит, и остался.

Учёные говорят, что если бы не было на земле вулканов, то земля бы задохнулась сама в себе и взорвалась.

Да будут вечно вулканы, которые кому-то приносят неудобства и кого-то пугают! Но они необходимы.

Красив человек-вулкан.

Ушла традиция совместных громких поездок писательской братии на заводы, стройки, в сёла. И между собой мы теперь всё реже встречаемся, а если сходимся на какие праздничные, юбилейные посиделки, то над столом нередко повисает атмосфера неловкого молчания. Общего интереса жизни уже нет, исчез интерес. А коль нет общего, то и с частным проблемы.

Вот собрались по поводу исхода старого года и... не знали, чем занять время. Ладно хоть разрядили скуку приглашённый певец да пара молодых затейников от искусства. Увлекшись трапезой (спасибо спонсору, болеющему за литературу, постарался), можно было делать вид, что не слышишь очередного, не из самых лучших, анекдота, а думаешь о проблемах края, страны, народа. Писатель же ведь по своему призванию должен, обязан думать про народ!

А между тем за столом как-то скромно, робко, ссутулено, почти незамечено, виновато сидел замечательный поэт, только что одержавший победу на одном из престижных международных литературных конкурсов. С ним рядом сидел солидный прозаик, только что завершивший трилогию о русской жизни за два последних века. И другие за столом были члены профессионального Союза прошлого СССР не меньшего ранга, отягощённые опытом прожитых лет и грузом интереснейшей информации, готовые поделиться пережитым. Но нынче это не принято. Нынче каждый сам по себе.

Помню, в Новосибирске, в 50-е годы прошлого века, когда собирались писатели на такие вот посиделки, все поворачивались в сторону Афанасия Коптелова, патриарха сибирской романистики, и тот, приосанившись, рассказывал глуховатым, тёплым родственным голосом, как он был делегатом первого съезда в Москве, встречался там с самим Горьким, который называл его сибирячком и лично познакомил с графом Алексеем Толстым, с Ильёй Эренбургом, Михаилом Шолоховым... А Казимир Лисовский рассказывал, как у него завязывалась дружба с легендарным белогвардейским бардом Вертинским, и как писалась поэма о Колчаке, и как сам ездил на собаках через Красноярский край к Ледовитому океану искать могилу Никифора Бегичева.

Это было всем чрезвычайно интересно, зрелым и молодым. Мы, молодые, кому не доставалось места за столом, толпились в дверях, слушая. Так создавалась не только живая преемственность, а и родство мастеров литературы, без чего не может быть национальной культуры. Не могу представить Льва Николаевича, Фёдора Михайловича, Антона Павловича и ещё кого-то из их тогдашних коллег, которые, собравшись вместе за столом, сервированном на средства спонсора, московского купца первой гильдии Мироедова, не ведали, о чём говорить. И тот же спонсор, предвидя это, такой конфуз, прислал бы мужикам за свой счёт пару затейников из базарного балагана.

Повторяю, писатели красноярские очень талантливы, так уж получается, так уж повелось, в каждом поколении. Несут они в себе тяжкий груз удивительно богатой информации. Один много лет работал главным редактором многотиражки на знаменитом телевизорном гиганте, изготавливавшем суперсложные электронные схемы для обороны страны - какие наблюдения, какие знания! Мог бы он рассказать, как гайдаровские перестройщики выбрасывали из цехов новейшее оборудование и заполняли производственные площади китайским шмутьём, привезённым на продажу. Другой, прежде чем профессионально заняться литературой, тридцать лет отработал в производственном цехе завода. Третий - четверть века строил жилые дома, заводские корпуса...

Вот бы и рассказывать молодым о том, что было и ушло безвозвратно.

- А вот сейчас мы выдадим каждому по фантику, - слышу я сбоку голос затейника, не подозревавшего, к каким людям он попал. - Поглядим, кто выиграет...

Проиграли все.

Ушла добрая традиция доверительных писательских бесед, устных споров, ушла.

Потом позвонил мне домой хороший писатель, член бюро, и просил прийти с супругой на писательский Рождественский маскарад. Только этого не хватало. А что? В Москве - сплошные маскарады, у мэра - тоже. Пойду да наряжусь-ка Львом Николаевичем, а Тамара Фёдоровна - Софьей Андреевной.

28.12.2007 г.

По горькому опыту

В тридцати семи километрах от нашей деревни Никольск на севере Новосибирской области находилось село Колыванское, где располагались следующие командные органы: райком, райисполком, райплан, районо, райзо, райэнкавэдэ, райвоенкомат, райпотребсоюз, райзаготскот...

Председателю колхоза "Новый путь", каковым был мой отец Зябрев Ефим Алексеевич, предписывалось бывать на всех значительных мероприятиях, проводимых в этих структурах. А мероприятия проходили чуть ли не подряд, и все очень значительные, потому отец, едва возвратившись домой и распрягши лошадь, получал очередную срочную депешу: к такому-то времени быть. Путь до райцентра на колхозной лошадёнке по неустроенной дороге занимал в одну сторону три часа. Так и сновал отец, утром до рассвета туда, ночью оттуда, на протяжении полутора лет, пока его не посадили за какой-то недогляд во вверенном ему хозяйстве. Отправили отца под конвоем долбить уголь в шахте Кузбасса.

По такой схеме нынче, спустя семьдесят лет работает (вынужден) губернатор Хлопонин, когда Красноярск от Москвы отделяют те же три часа.

В интервью "Красноярскому рабочему" (25.12.07) он говорит: "...нет возможности подольше работать в крае. Судите сами. 17 декабря - съезд "Единой России", 19-го - заседание президиума Госсовета и приём у президента, 21-го - правительственная комиссия по лесу, 26-го - обсуждение нацпроекта по году семьи... Ну просто живу в самолёте".

Отец жил менее комфортно - в телеге.

Вопрос: когда эти челночные путешествия окончатся для славного губернатора так же трагично, как и для председателя колхоза в деревне Никольск по той же прокурорской версии - "недогляд во вверенном хозяйстве"?

Удивительно, как всё сходится: тогда деревня шла по новому пути (колхоз "Новый путь"), сейчас край торит новый путь в истории.

А методика-то руководства одна, заимствованная у комиссаров.

Создавай видимость.

Кстати, добавлю: в соседней с Никольском деревне Кочетовке председатель ни на какие собрания-совещания в район не ездил, его за то сняли с должности, а в шахты Кузбасса уголь долбить не отправили.

И ещё вот что. Всё большее число патриотически настроенных граждан России начинает догадываться (подозревать), что задача ведущих российских политиков состоит не в том, чтобы выправлять согнутое, надсаженное Отечество, а наоборот: чтобы не вернулась вера в мощь российского государства, в собственный суперэтнос, сформированный за полторы тысячи лет истории; и чтобы население, навсегда лишившись Родины, как кукушка гнезда, основательно привыкало жить в новых нравственных условиях, будучи социально и экономически вмонтированным в те чужеродные корпоративные иностранные структуры, которые в качестве инвесторов сегодня становятся истинными хозяевами ресурсов в наших регионах.

Стало пугающей приметой: чем веселее, неистовее в новогодние ночи беснуются в телевизоре скоморохи и прочая зажиревшая публика, напичканная наркотой и куршевельскими устрицами (у неё забота одна: похудеть при паталогическом несварении желудка), тем труднее будет складываться год для народа. Нынче она ликовала, бесновалась особенно, прямо-таки выпрыгивая из самой себя, засоряя и без того загаженный эфир. К тому же подозрительно весело поблёскивали глаза у претендента в президенты. Что-то да будет! Впрочем, уже объявлено: нефть на мировом рынке вздорожала чуть ли не вдвое, значит, подсчитывает сосед, жизнь в России, размещённой Господом, казалось бы на благо, на нефтяном океане, вздорожает втрое.

Массовое население уже понимает, что нет будущего у страны, где в заглавных фигурах для подражания молодёжи (в смысле делать жизнь с кого) ходят скоморохи и игроки (игроки сцены или стадиона - всё равно), а не герой поля и завода.

В упомянутом хорошем интервью в "КР" этот архиострый вопрос почему-то обойдён. Спору нет, Александр Геннадиевич деятельнее предыдущих управленцев края, но...

Откровенный ориентир на разорение ещё недавно рентабельных земледельческих хозяйств (я в этом лично убедился, побывав на местах), расположенных в зонах повышенного климатического риска (дескать, по причине того, что себестоимость произведённого продукта тут не может конкурировать с назаровской зоной, и совсем почему-то не учитывается, что биологическая полезность продукта северной пашни вдвое, втрое эффективнее продукта южного) никак не вяжется с национальными интересами страны, значит, у будущего поколения возникнет, точнее, не может не возникнуть основание предъявить нынешней власти жёсткий, думаю, прокурорский счёт.

29.12.2007 г.

Иду по городу

Между вчерашним днём и сегодняшним - вечность.

Иду по центру города, кручу головой. Пестрят вывески: "Центр сумок", "Центр шляп", "Модельный центр", "Центр по недвижимости"... Такие же центры и на окраинах.

Сколько же их может быть в одном городе, этих центров!

По штанам центров я насчитал 12 (чаще надписи на иностранном), по мебели - 18. Даже по стрингам 8 центров. Не знаете, что это такое - стринги? Это сегмент женского одеяния, состоящий из двух или трёх цветных верёвочек, заменяющих трусики.

Антон Павлович Чехов написал бы: "По пляжу шла пышная дама лет сорока в стрингах". Или не Чехов, а Куприн...

Дожили до чуда. По каждой вещи - центр. Всё охвачено рекламой яркой, забивающей и глаза, и рассудок. Как ни парадоксально, сама радость из сердца куда-то смылась от такого изобилия, свалившегося в наш изначально спартанский быт.

Вглядитесь в лица прохожих. Нет радости. Да и не может её быть, радости-то, при нынешней потребительской идеологии.

Больше потребления - меньше удовлетворённости. Аксиома. И допинг не в коня. Импазу завозят тоннами, дабы взбодрить мужиков...

Народ жалуется на худую нынешнюю жизнь, ждёт лучшей жизни. Правильно, не может не ждать.

Однако ещё к этому прибавлю с позиции взгляда философского, вечного: жизнь не бывает ни плохой, ни хорошей, она бывает только прекрасной, товарищи. Потому что она - ЖИЗНЬ! Она не во ВНЕ, она в ТЕБЕ. В твоём эгоцентре...

Иду по городу, по центру между "центрами", перекинуться бы с кем словом, а не с кем, ну не с кем, люди угрюмо сосредоточены на своих бытовых недостатках, угнетённые червём плотско-вещных забот.

Чрезвычайно важен один момент: никому (да и себе) не говори, что тебе худо. Потому что, когда тебе худо, недруги твои торжествуют и активизируются, а друзья печалятся и оттого активность их, естественно, падает, а когда ты говоришь всем и самому себе (самому себе!), что у тебя всё прекрасно и со здоровьем, и с бытовым достатком, то происходит всё наоборот: друзья торжествуют, набираясь свежей энергии, а враги печалятся и слабеют в недоумении и растерянности. Это же происходит, один к одному, и внутри тебя, в твоей плоти и в душе. Так что, друзья, в хаосе навяливаемых нам вещей сбережём национальную душу, она не нуждается в вещах.

2.01.2008 г.

Бред

Глубоко ошибается тот, говорят мне, кому жизнь видится как процесс существования живых организмов, в том числе и человека, заключённый в каждом отдельном организме. Жизнь - это нечто статическое, ну, например, большая печь, размещённая посерёдке Вселенной, и это бытовое сооружение надо постоянно топить, чтобы не загас в нём пламень. Топливом является всё родившееся. Кочегар лишь подбрасывает "дровишки".

Люди - дровишки?

Может быть. Брр!

И ещё говорят: жизнь - это круговой конвейер-трясун, на котором мы едем, не имея возможности куда-то уехать, обречённые генетически срываться и падать.

Может быть, может быть...

И думаю я, глядя в окно со своего шестого этажа на суетящийся на улицах Красноярска народ: неужели так уж никому за миллион лет и не удалось исхитриться и не сгореть в печи, и не сорваться с конвейера?

А всё-таки жизнь хороша, жизнь прекрасна. Не будем канючить.

2.01.2008 г.

Живут он и она

В 40-летний юбилей совместной жизни он хотел, чтобы она его спросила, нарушал ли он узы Гименея. Ему хотелось быть искренним и сказать правду: не нарушал.

Но она не спросила, и это его сильно обидело.

Она, знал он, не сомневалась, что он нарушал многажды.

Он тоже не сомневался, что изменяла она многажды.

Так они и продолжают жить дальше, оба неискренние.

Радость и то, что зовётся счастьем, даёт им только искренняя обоюдная любовь к внукам. Дай-то им Бог!

2.01.2008 г.