Большие поэты обычно уходят молодыми, не успев состариться. И Высоцкий прожил всего 42 года, оставшись в нашей памяти молодым, обаятельным, страстным. Прошли годы, стали пенсионерами те, кто когда-то впервые жадно вслушивался в его хрипловатый голос, а стихи и песни Высоцкого не стареют и не выходят из моды.

Главным событием московской Олимпиады 1980 года стала его внезапная смерть, потрясшая не только столицу, но и всю страну. Оказалось, его любили все - и студенты, и зэки, и рафинированные интеллигенты, и бдительные чекисты. В праздничные дни голос Высоцкого разносился из окон рабочих общежитий и ведомственных особняков.

При жизни стихи его не печатались, если не считать одной публикации в сборнике "День поэзии" и подборки в крамольном альманахе "Метрополь", вышедшем за рубежом. Первая книжка - "Нерв" - была издана лишь после смерти поэта. Но выручал народный самиздат (не путать с диссидентским!) - очень многие и очень разные люди сами изготовляли книги Высоцкого, а то и полные собрания его стихов и песен, перепечатанных на машинке, прямо с магнитофона, и переплетённых с любовью и вкусом.

Можно лишь гадать, как "вписался" бы он в новую, постперестроечную эпоху. Но путаться с нынешней попсой Высоцкий точно бы не стал. И как часто, при виде нынешней вакханалии пошлости на телеэкране, вспоминаются его саркастические строчки:

Я не люблю манежи и арены -

На них мильон меняют по рублю.

Пусть впереди большие перемены,

Я это никогда не полюблю!

* * *

Последнее стихотворение Владимира Высоцкого

И снизу лёд, и сверху,

маюсь между.

Пробить ли верх

иль пробуравить низ?

Конечно, всплыть

и не терять надежду,

А там за дело, в ожиданье виз.

Лёд надо мною -

надломись и тресни!

Я чист и прост, хоть я не от сохи,

Вернусь к тебе,

как корабли из песни,

Всё помня, даже старые стихи.

Мне меньше полувека,

сорок с лишним,

Я жив, двенадцать лет

тобой и Господом храним.

Мне есть что спеть,

представ перед Всевышним,

Мне есть чем оправдаться

перед ним.

Последнее стихотворение Владимира Высоцкого, найденное в бумагах

после его смерти, последовавшей

25 июля в 4 часа утра

в Москве,

в его квартире

на Грузинской улице

Нету меня, я покинул Расею,

Мои девочки ходят в соплях,

Я теперь свои семечки сею

На чужих Елисейских полях.

Кто-то вякнул

в трамвае на Пресне:

"Нет его, умотал наконец.

Вот и пусть свои чуждые песни

Пишет там про Версальский

дворец!"

Слышу сзади обмен новостями:

"Да не тот, тот уехал, спроси!"

Ах не тот, говорят,

и толкают локтями,

И сидят на коленях в такси.

А тот, с которым

сидел в Магадане,

Мой дружок ещё

по гражданской войне,

Говорит, что пишу я, мол, Ваня,

Скучно, Ваня, давай, брат, ко мне!

И что я уж просился обратно,

Унижался, юлил, умолял.

Ерунда, не вернусь, вероятно,

Потому что я не уезжал.

Кто поверил - тому по подарку,

Чтоб хороший конец, как в кино,

Забирай Триумфальную арку,

Налетай на заводы Рено!

Я смеюсь, умираю от смеха,

Как поверили этому бреду?

Не волнуйтесь, я не уехал,

И не надейтесь - не уеду!