Жуткая история! У молодого лейтенанта воинской части случился аппендицит. В госпитале хирург справился с несложной операцией и уехал в деревню на свадьбу сестры, где пробыл сутки. За это время у прооперированного случилось осложнение. Потребовалась донорская кровь, её взяли у двух подвернувшихся солдат из караульной роты. Обошлось. Но через какое-то время при профосмотре у лейтенанта обнаружилась положительная реакция на ВИЧ-инфекцию. Оказалось, заражение произошло через влитую кровь. Кого-то уволили за халатность, кому-то поставили на вид, суд присудил выдать пострадавшему какую-то компенсацию. На этом шум и окончился.

Но это же не жуть, не экстрим, скажет читатель. Рядовая нынче история.

Согласен. Жуть-то в другом.

Никто не задаётся вопросом: как могли оказаться ВИЧ-инфицированными солдаты, если полгода назад, при призыве в армию, они были ещё здоровы?

Солдатики, сбегав на 2-3 часа в увольнение, могли заразиться...

Какая же это плотность ВИЧ-инфекции в обычном сегодняшнем сибирском городе! Информации никакой.

Семьдесят с лишним лет Советский Союз берёг свою нравственную среду, отгородившись от остального мира железной занавесью. И у кого из здраво судящих не может возникнуть мысль: ещё бы надо лет сто жить за железным занавесом. Об этом плачет и убитый горем лейтенант. Где благодетель, держащий занавес, прикрывая нас по-отечески от всемирной помойки, где он, спаситель?

Никто кроме Бога не заплатит компенсацию несчастному нашему доверчивому народу, насильно, обманным путём ввергнутому в вертеп всемирного разврата.

10.11.2007 г.

Жалко Америку

"Догоним и перегоним!" Помните наш самый хлёсткий, красивый, умный лозунг? Кончилось тем, что спокойно, без куражу, легли мы под этого самого Дядю. Иногда, верно, Россия делает какие-то застенчивые протестные телодвижения, но это так, для виду, чтобы не совсем стыдно перед всем миром было.

"Жалко", - говорит удручённо мой сосед, завершивший в 60-70-е годы не одну великую сибирскую промышленную стройку и получивший за это медали от Кремля. Это как раз он, этот человек, ночуя в холодном общежитии Дивногорска и трамбуя плотину, напрягал волю, чтобы "догнать" и "перегнать". Теперь вот, изжитый, сидит и тоскует.

Мне тоже жалко. Тоже тоскую. Но больше почему-то не Россию, а Америку жалко, ту самую, под которую легли. Да, да. Потому что, не встречая на нашей земле достойного сопротивления, она неминуемо потеряет упругость своей мускулатуры. Потеряет упругость, и тогда не она, а её начнут "иметь" другие государства, другие Дяди, что, впрочем, уже и происходит и на Востоке, и на Западе.

Поясняю соседу. Мы-то, говорю, выправились. А вот Америке в её самовнушённой гордыне вряд ли выпрямиться. Беда многоуважаемой Америки в том, что в России у неё слишком много прислужников. Как и на Украине. Как и в Белоруссии. Много, много.

Непозволительно, неразумно много бдительно следящих за тем, как бы кто ненароком не нанёс урона авторитету её величества. Откуда же тут взяться сопротивлению? На чём Америке делать свою мускулатуру, коль так-то? Перестав получать сопротивление, пропадёт она.

"Ну и хрен с ней, с твоей Америкой", - говорит сосед.

Америка! Я тебе всерьёз. Укороти своих прислужников! Убавь их верноподданнический порыв.

Обращение ко всем - и к своим, и не к своим: не спешите подстилать своему кумиру под спинку и под ножки пуховичок, не спешите!

12.11.2007 г.

Не помни зла

На юбилее хорошего красноярского прозаика, к сожалению, не востребованного читателем, я не мог отделаться от образа маленькой муравьиной кочки, где все муравьи живут единолично, наособицу. Хотя в натуре такое нереально: муравей генетически не может забыть о непоколебимом порядке природы, при котором муравейник не есть скопище индивидуумов, а является единым не только социальным, а и физическим организмом, следовательно, каждый муравей-безумец, выпавший по какой-то причине из этого чудо-организма, обречён на гибель.

Подошёл С. К. и спросил с упрёком, зачем я когда-то, лет 30 назад, "зарубил" в альманахе "Енисей" его повесть, которая потом, в перестроечные годы, вышла в издательстве "Советский писатель". Я не мог ничего ответить, потому что не помнил ни саму повесть, ни тем более того факта, что "зарубил". Думаю, что зарубил как раз потому, что уже тогда мне было дано предвидеть нынешний разброд в муравейнике, то бишь в обществе.

Писатели 30-х годов и дальше, служа великой идее очищения и созидания, помню, смогли организовать вокруг себя, на зависть Западу, эпохально-массового читателя. Теперешние же мои коллеги приложили талант и разум свой только на то, чтобы дезорганизовать его, читателя, пустить в разброд и... канючить гранты на издание книг.

Население, переориентированное с направления духа в сторону потребительства вещей и ублажения плоти, и без наших книжек в этом вопросе дюже сведущее и, как видим, преуспело. Так что извините, братцы-писатели, лишние вы в обществе, и я, значит, лишний. Выпавшее мы из агрегата общественной жизни звено.

Выхода нет из башни, где архитектор не предусмотрел выхода.

14.11.2007 г.

Пойди в лес

Главнейшее орудие пропаганды - телевидение - сосредоточено на раскручивании биографий актёров, работающих и работавших в кино. Детство, юность, старость - все периоды их жизни достойны внимания народа, так нам внушают. Этот сыграл "того", тот - "этого". Очень важно людям про это знать.

Артистку, сумевшую вжиться в образ рядовой доярки советской поры, президент недавно наградил большим орденом. А я вот уж какой год ищу на экранах скромную натуральную женщину, которая никогда ни в чей образ не вживалась, не умеет она это делать, а живёт в своём наследственном образе - ходит каждый день в хлев и доит коров. Крестьянку русскую покажите народу! Не сыгранную, а реальную, в натуре, живьём. Нет места такой женщине. Оттого-то, думаю, в крестьянстве остаются люди лишь преклонного возраста.

Когда-то я написал очерк на материале сельских наблюдений 80-х годов (опубликован в журнале "Москва"), очерк писался второпях, литературных достоинств в нём небогато, однако земляк наш кинорежиссёр Виктор Трегубович сумел создать по нему крепкий полнометражный фильм "Вот моя деревня", обошедший все республики СССР, глубоко волнуя массового зрителя.

Девяносто процентов населения страны, молодого и среднего поколения, сегодня абсолютно ничего не знает о сельских профессиях, о вчерашних сельских героях, но зато всё знают об артистах телесериалов, кто на ком женился, за кого кто вышел замуж, разведясь в очередной раз.

Величайший дар - умение говорить. Супервеличайший - умение слушать. Выйди в тихий зимний день в лес за городом, ветка не дрогнет, птица не крикнет, голубой куржак с сучка не упадёт. Природа наготовилась слушать тебя.

21.11.2007 г.

Судьба

Приходит сосед и с порога:

- Что в атоме находится?

- Ну, этот... протон. Эти... электроны... - говорю.

- С какой скоростью они там передвигаются?

- Ну, наверное, не тише, чем нетрезвый водила по Красноярску...

- Вот видишь, в таком тесном пространстве, а ни разу друг с другом не столкнулись. А в широченном таком нашем крае за этот год сколько-то десятков тысяч столкновений транспорта...

- Для того Бог и разместил в атоме эти... чтобы на таком примере показать людям образец безаварийного движения, - говорю.

Сосед трёт себе голову, думает, соглашается. И ещё думает вслух:

- И народ ведь промеж собой, как те автомобили, постоянно сшибается. По одному мы не можем, а когда двое-трое сошлись, так тут же и распри... Лоб в лоб. Обделил Бог чем-то главным человека, ох, обделил по забывчивости.

Нет, думаю я, не обделил, а дал нам возможность самим дойти до своей зрелости, до человеческой зрелости.

Только вот доходим мы до неё, до зрелости-то, или наоборот - назад отходим?

29.11.2007 г.

Ох, поздно!

Кто бы мог предположить двадцать лет назад, что значительное число красноярских талантливых профессиональных писателей, членов когда-то авторитетнейшего в мире Союза, станут кормиться не литературными гонорарами и даже не окололитературными, не журналистскими, а тем, что где-то что-то будут караулить.

Среди караульщиков я встречаю нынче филологов, актёров, художников, музыкантов, бывших геологов...

В моей девятиэтажке (на ул. Можайского) я насчитал более двух десятков мужчин, работающих в охранной службе. В соседних высотках этот контингент распространён ещё гуще. И кругом так.

Иду вот проспектом Мира. Мимо пробегает голубой лимузин с эмблемой на боку "Охрана". Через минуту - чёрный лимузин "Охрана". Через короткое время ещё: "Охрана". А по телевизору днём и ночью объявление: "Охранному предприятию срочно требуются обученные кадры..."

Слово "охрана" у меня почему-то преобразуется в два: "ох, рано".

В столице, говорят, уже около ста тысяч охранных предприятий. Есть что стеречь. Когда там, в Кремле, производят какие-то очередные рокировки, обещая немедленно исправить положение, народ думает определённо: ох, поздно!..

Читаю о монголах Льва Гумилёва: "...человекоубийства между ними не бывает никогда. Там не обретается также разбойников и воров важных предметов. Отсюда их ставки и повозки, где они хранят своё сокровище, не замыкаются засовами или замками. Если теряется какой-нибудь скот, то всякий, кто найдёт его, или просто отпускает его, или ведёт к тем людям, которые для того приставлены; люди же, которым принадлежит этот скот, отыскивают его у вышеупомянутых лиц и без всякого труда получают его обратно. Один достаточно чтит другого, и все они достаточно дружны между собою; и хотя у них мало пищи, однако они вполне охотно делятся ею между собою".

Признайся, дорогой читатель "Красноярского рабочего", какое у тебя чувство по прочтении данного абзаца. Защемило от тоски... по той дикой жизни в той дикой бесконечно далёкой исторической эпохе.

26.11.2007 г.