Какое преступление совершил Олег? Летом позапрошлого года он подготовил сюжет о малолетних ВИЧ-инфицированных. Главный врач дома ребёнка дал на съёмку "добро", но попросил заретушировать детские лица, чтобы они стали неузнаваемыми. По "Приме", увы, прошёл сюжет с открытыми лицами, рассказали телезрителям и о диагнозе. Безусловно, проблема поднималась социально острая, но методы раскрытия её оказались с изъяном. Вывод прокуратуры и суда однозначен: нарушена неприкосновенность частной жизни детей, поскольку стала возможна идентификация их личности, разглашена врачебная тайна.

Как ко всему этому относиться, не знаю. С одной стороны, надо бы осудить коллегу, который стал преступником и даже сам признал себя виновным. Перед законом все должны быть равны - и крестьянин, и журналист, и губернатор. Надо, в конце концов, уважать Фемиду и не ущемлять права человека, в том числе и совсем-совсем маленького.

С другой стороны, меня очень тревожат действия прокуратуры. О множестве преступлений, ежедневно совершаемых в крае, она сообщать не спешит, как и о множестве выносимых судебных решений. Мы спустя два года так и не знаем, кто сжёг на пустыре пятерых пацанов, хотя ведёт это дело именно прокуратура. Мы не получаем толковых разъяснений по многим другим преступлениям, связанным с коррупцией, взяточничеством, развращением несовершеннолетних. Но дела, заведённые на журналистов, вытаскиваются на всеобщее обозрение всё чаще и чаще. Сегодня это Верхотуров, завтра будет Добровольская, послезавтра ещё кто-нибудь. Видимо, всё зло в окружающем мире от "этих бумагомарак".

Недавно попался на глаза список предупреждений, вынесенных "Росохранкультурой" только за прошлый год. Прочитав его, я убедился, что красноярская пишущая и снимающая братия будет увеличивать число обвиняемых. Формулировки такие, что правоохранители наверняка за них зацепятся: использование СМИ для осуществления экстремистской деятельности; распространение сведений о способах, методах изготовления и использования наркотических средств; разглашение сведений, прямо указывающих на личность несовершеннолетнего без согласия самого несовершеннолетнего и его законного представителя; разглашение сведений, составляющих государственную или иную специально охраняемую законом тайну.

Нет слов, порядок наводить надо, в том числе и в СМИ. Но излишнее, сказал бы даже - весьма охотное афиширование этого процесса почему-то напоминает гонение на прессу, публичные порки людей, в массе своей помогающих обществу стать более чистым и безопасным. К чему всё это ведёт? Журналисты становятся боязливыми. Нет, конечно, показать труп на улице или картинку ДТП - здесь страха у тех же телевизионщиков нет. А вот желающих провести нормальное расследование, сопряжённое с собственным риском, становится всё меньше и меньше. Это значит, что общество всё реже получает объективную информацию. О какой свободе слова можно говорить в подобной ситуации?

Я смогу изменить свою точку зрения, скорей всего, лишь тогда, когда прокуратура хоть единожды сообщит о преступлениях, раскрытых по следам газетных публикаций, о защите самих журналистов от всевозможных посягательств. Увы, стражи правопорядка будто воды в рот набрали.

Тревожит и то, что спустя полтора года всем нам напомнили о больных детдомовцах, и сделали это предельно гласно. Найдутся желающие вспомнить, какие именно лица мелькали на экране, и жизнь несчастных ребятишек от этого легче не станет. Если уж преступление против личности действительно имело место, то кто-то неосознанно способствует его продолжению.