НАЧАЛЬНИК ЕНИСЕЯ
Человеку труда всегда кажется, что в суматохе буден дни короче ночи, хотя, как известно, всё наоборот. Просто в дневной суете не замечается полёт времени. Какими же были годы его судьбы? Для того чтобы о них всех рассказать, потребовалось бы, скажем, несколько таких романов, как "Ангара" Франца Таурина или "На диком бреге" Бориса Полевого, где читатели не без основания в чертах главных героев найдут сходство с Бочкиным. Я же остановлюсь лишь на нескольких днях и ночах легендарного начальника строительства Красноярской гидроэлектростанции. Здесь его талант проявился наиболее ярко.

Одноэтажный рубленый домик, квадратов на семьдесят, что стоял на стыке сооружаемых плотин - водосливной и станционной, называли штабом. И хотя тогда это был уже не штаб, как в период перекрытия Енисея или весеннего ледохода и паводка, всё же его по старой привычке так и называли - штабом.

Здесь часто проходили совещания инженеров. На длинном столе, как обычно, стоял зеленоватый чайник с кипятком, лежал на блюдечке сахар-рафинад и прямо на газете несколько булок. Но о чае вспоминали редко, а больше курили.

Дым распирал комнату. Андрей Ефимович тоже смолил сигарету за сигаретой. Начальник строительства внимательно слушал доклады молодых инженеров Владимира Портнова и Александра Скляренко о проекте организации работ в правобережном котловане. Инженеры указывали расположение кранов, порядок бетонирования, высказывали свои соображения, а в отдельных случаях слышалось, чего из техники уже сейчас, на их взгляд, недоставало на рабочей площадке. И тогда Бочкин, такая пальцем в одну точку стола, обращался к начальнику производственного отдела управления Александру Мукоеду:

- Запиши, Саша.

Обстановка была спокойной, по-рабочему деловой. Когда же речь зашла о кабель-кранах, Бочкин выслушал мнение главного инженера, потом начальника группы рабочего проектирования, представителей Оргэнергостроя. Минуту молчал.

- Говорите, есть два способа разработки скалы на площадке кабель-крана? - с еле заметным раздражением переспросил Бочкин у начальника группы рабочего проектирования.

- Можно механизированно, а можно и вручную, - уточнил тот.

- Нет! - Бочкин прямо-таки вскочил со стула. Его серые глаза посуровели, отчего возле них ещё глубже залегли морщинки, а на крупном выпуклом лбу ясно выделился шрам в палец толщиной и теперь, казалось, вибрировал.

- Есть только один способ: механизированный! И не только потому, что кто-то хочет прослыть новатором, а кого-то посчитают консерватором, как, к сожалению, некоторые люди начинают комментировать мои высказывания после всевозможных там совещаний. Ведь мы же инженеры!

- Ты-то как себе представляешь, Леонтий Трифонович? - понемногу успокаиваясь, обратился начальник строительства к опытному прорабу земельно-скальных работ Тарасенко, сооружавшему ещё "Днепрострой". - Каким способом?

- Вручную не только рукам тяжелее. С совестью-то куда деваться? - ответил Тарасенко.

- То-то, понимаешь, - произнёс Бочкин, и глаза его посветлели.

Инженеры разъезжались по домам. Легковые цепочкой потянулись из котлована.

- Трифоныч! - Бочкин по?звал старшего прораба. - Садись в мою. Вместе доедем!

Чёрная "Волга" обогнала все машины. Бочкин и Тарасенко, рассевшись на заднем сиденье, бойко разговаривали. Они давние приятели, и им есть о чём потолковать.

- Заедем сейчас? - начальник строительства указал рукой за окошко "Волги" в сторону правобережной врезки.

И легковая, свернув с бетонной полосы, по тракторному въезду взлетела на правобережную сопку, где готовилась площадка для кабель-крана.

Ночь уже совсем припрятала горбы саянских отрогов, густую тайгу, длинную полоску Енисея. Только склоны сопок, сам котлован, освещённый прожекторами, были как на ладони. Всё в движении. Двацатипятитонные минские самосвалы, подобно стаду слонов, карабкались на верховую перемычку, таща на себе груз скальных пород. Их легко обжимали юркие зилки-бетоновозы, прозванные на стройке "футболистами". А стрелы кранов, увенчанные разноцветными огнями, при повороте, казалось, сдирали с тёмного фона ночи вышитую дорожку. На плитах водобоя гремел енисейский водоворот. Волны вскипали, пенились, как в штормовую погоду на море.

- Забывают наши специалисты, - сказал после некоторого раздумья Леонтий Трифонович, обращаясь к начальнику строительства, - первую заповедь строителя.

- Видимо, забывают, Леонтий!

У строителей много заповедей. Укореняются они годами, передаются от поколения к поколению. Но если ты решил посвятить себя этой профессии, обязательно услышишь от кого-нибудь ту святую заповедь. Заповедь любить людей и их труд. Впервые об этой заповеди Андрей узнал от отца, лучшего плотника Тверского уезда. Но не успел он передать сыну секреты своей работы. Был убит на строительстве Волоколамского военного завода, когда Андрею едва исполнилось восемь лет.

С того дня самому младшему сыну в многодетной семье Бочкиных пришлось начинать зарабатывать на хлеб. Старшие братья были угнаны на фронт империалистической войны. И кто знает, как бы сложилась судьба иевлевского пастуха, если бы с войны не возвратился Василий. Мужики из деревни уже на второй день его приезда потянулись к избе Бочкиных. Слушали там Васькины рассказы, раскуривали самосад и глубоко о чём-то задумывались.

- Большевик! - не раз слышал Андрей шёпот мужиков, уходивших от Василия. Однажды младший спросил брата:

- Что такое большевик?

Василий внимательно посмотрел на Андрея. И тогда состоялся между братьями тот разговор, о котором всегда помнил Андрей Ефимович.

- Значит, не зря наш отец надеялся, что мы доживём до новой жизни? - широко раскрытыми глазами глянул младший брат на старшего.

- Нет, не зря, Андрей!

ПАРТЗАКАЛКА

Строилась жизнь советская. Твёрдой поступью шагало молодое комсомольское племя. Во всех уездах создавались молодёжные ячейки. В Михайлово-Прудовском появился инструктор Царьков. После занятия в техникуме он подошёл к Бочкину, отозвал его в сторону и долго беседовал с ним.

- Значит, хочешь быть комсомольцем?

- Хочу!

- Тогда приведи ещё пятерых ребят.

Андрей выполнил это первое комсомольское поручение.

Однажды всем членам ячейки передали, чтобы они явились в часть особого назначения. Отказываться стал только один комсомолец Бушмарин. Сразу же состоялось собрание, вынесшее решение... расстрелять Бушмарина. Правда, когда с комсомольцами беседовал секретарь партячейки, те на его вопрос, а чем же комсомольцы хотели расстрелять Бушмарина, только плечами пожимали да как-то растерянно смотрели друг на друга, потому что никакого оружия у молодёжи не было.

Бочкин на всю жизнь запомнил урок, который преподал тогда комсомольцам секретарь партячейки Владимир Родионович Калачёв.

Молодая республика Советов была бедна не только экономически. Бедна была она и грамотными людьми. И Андрею, получившему в те годы образование, приходилось дни и ночи нести в народные массы свет знаний. Он был лучшим "избачём".

В комсомольской вкладке газеты "Тверская правда" за 1924 год писалось:

"...Здесь, в недрах уезда, в шестидесяти вёрстах от города белогвардейские восстания, кулацкие бунты, борьба за кусок хлеба для голодного года, зрелище зверской расправы дезертиров с коммунистами. Развалилась ячейка. Приходилось вдвоём-втроём вновь сколачивать, объединять молодёжь. И теперь Ильгощинская ячейка - лучший комсомольский коллектив в Тверском уезде. Он - секретарь ячейки, член сельского Совета, семнадцатилетний парень, о котором мужики говорят:

- Башковитый он у нас. Любую справку дать, любую бумагу составить - на все руки мастер.

И ещё добавляют с усмешкой:

- А если уж с попом схватится спорить, так туго тому приходится, загоняет.

Теперь он снова в родной волости за шестьдесят вёрст от города. Работает в партийной, комсомольской организациях волости. Единогласно выбран населением председателем единого потребительского общества. Работает так же хорошо и с таким же увлечением, как работал и в прошлом, как будет работать всегда и везде, куда пошлёт и что заставит партия и комсомол".

Это он - самый популярный из общественных работников Ильгощинской волости. Это к нему идут мужики с просьбой, это ему пишут: "Товарищу Бочкину! Обращаемся к вам: разбери ты дело с нашим лесничеством - оно государственный лес расхищает".

Как активного "избача" селькора Бочкина выдвинули на работу в газету "Тверская деревня". Беспокойный ум и горячая натура быстро сблизили его с редактором, питерским большевиком Алексеем Капустиным, жадным на выдумку и живую инициативу. Новый сотрудник редакции, когда началась подписка на газеты, предложил Капустину организовать агитфургон. Обыкновенная телега, как у цыган, с брезентовым шатром, тарахтела по пыльной дороге, от одной деревни к другой. На фургоне надпись: "Наш путь бесконечен - из деревни в деревню, из волости в волость, из уезда в уезд".

С бригадой журналистов выступал и традиционный любимец ярмарок Петрушка. Для куклы сделали специальную сценку. Агитфургон останавливался обычно в центре села, неподалёку от церквушки. Мигом собиралась почти вся деревня. Петрушка писклявым голосом критиковал кулаков и подкулачников, попов и всю церковную свору, не щадя самого господа бога. Заканчивал призывом:

"Подписывайтесь на "Тверскую правду" и "Тверскую деревню"!.. Страхуйте имущество от огня!.. Ударим огнетушителем по красному петуху!.."

И только Петрушка заканчивал выступление, начальник агитфургона Андрей Бочкин поджигал стожок соломы, а потом струёй из огнетушителя ликвидировал пожар. Мужики после этого охотно приобретали в своё хозяйство огнетушители.

Всё шло так, что лучше и не придумаешь. Росла подписка на газеты, расходились огнетушители, от хлёсткого словца Петрушки доставалось и кулакам, и попам. Но в одной из деревень случилось непредвиденное. Когда Петрушка окончил выступление, Андрей поджёг солому и стукнул огнетушителем о землю. Пламя всё разрасталось, а струя никак не выскакивала из огнетушителя. Из толпы послышались злорадные выкрики:

- Не вздымай, антихрист, руку на Господа Бога!

- Телегу бы твою поджечь! Самого поджарить!

От таких издёвок начальник агитфургона вышел из терпения, схватил ключ, зажал огнетушитель между колен и начал разворачивать гайку. Она под напором газов вылетела из огнетушителя и угодила Андрею в лоб. Начальник агитфургона свалился возле телеги. Ему оббинтовали окровавленную голову, и экспедиция возвратилась назад, оставив Андрея в больнице. С тех времён Бочкин и носил память о пропагандистской работе: шрам через весь выпуклый, широкий лоб.

Страна постепенно выходила из хаоса и разрухи, брала курс на индустриализацию. А Бочкин получил новое партийное поручение. Он секретарь ячейки ВКП(б) Вышневолоцкой ткацкой фабрики.

Валентина Ивановна Гаганова, посетив Красноярскую ГЭС, была вначале удивлена подробными расспросами Андрея Ефимовича о Вышнем Волочке.

- Немало нам пришлось тогда хлебнуть на фабрике, - рассказывал Гагановой начальник строительства. - Старые специалисты разбежались. Паника. Контра сплетни распускала. Рабочие сбиты с толку. Начались волнения. Вот тогда и пришёл я к рабочим и спросил: "Кто может пустить станки?" Не нашлось умельца. Чувствую, что надо сказать по-иному. Тогда я и рубанул: "Кто может помочь Советской власти?" Вижу, в толпе по сторонам стал оглядываться высокого роста мужчина. Я к нему. "Вы?" - смотрю ему в глаза. Он, сбиваясь в русских выражениях, кое-как объяснил мне, что попытается, авось и получится. Получилось! Тот поляк, жаль, забылась его фамилия, стал тогда на фабрике главным из главнейших.

НЕ ЗАПУГАТЬ

А через некоторое время Центральный комитет ВКП(б) принимает решение о посылке рабочих в Сибирь на хлебозаготовки для проведения коллективизации. И Бочкин вновь откликается на призыв партии. Потекли неспокойные дни. Не столько для двадцатилетнего секретаря райкома, сколько для его жены. Андрей в работе с утра до ночи. Дети почти не видели его. От просьб жены беречь себя отмахивался. Мол, некогда думать об этом. А ей как - сладко было подбирать у дверей записки: "Большевиков нам не надо. Не уберёшься поздорову, голову открутим". Вначале показывала ему такие бумажки, а потом и сама перестала обращать на них внимания.

- Раз пугают этим, - тряс секретарь райкома угрожающей бумажкой, - значит, трусят. Кто смел и уверен в своей силе, не угрожает из-за угла. Не бойся, Варя!

ДАЛ СЛОВО - ДЕРЖИ!

Молодости под силу любое дело. Из Сибири возвратился Андрей вместе с семьёй в Москву. Тогда партия выдвинула лозунг: "Партработнику - технические знания". И Бочкин поступает учиться в институт водного хозяйства. А Варя тоже не отста?ёт от мужа. Она стала студенткой Тимирязевки.

Быстро летели студенческие годы. Бочкин, успев окончить четыре курса института, принимается за новое дело. В машинно-тракторных станциях организовывались политотделы. И Андрея назначают начальником Ромашкинской МТС. Встретили его на новом месте пересудами:

- Горожанин. Чечевицу не отличит от пшеницы.

Наступили тёплые апрельские дни. Оттаяла и запаровала земля. Выехал в поле начальник политотдела, а люди знай себе присматриваются да расспрашивают:

- Где же твои обещанные тракторы и сеялки?

- Будут они! Обязательно будут. Только ждать не стоит сложа руки. Сеять пора, - держал он, как врач термометр, руку в грунте. - Земля уже примет зерно.

Так его деды, так его отец землю пробовали. Мужики - народ хитрый. Сразу навострили взгляд. Мозгует, оказывается.

Совсем рассеялось недоверие, когда Бочкин первым разделся, взял лукошко и стал высевать зерно. За ним и остальные мужики клином растянулись по полю.

На весь мир гремел тогда Днепрострой. Американские эксперты не верили в смелые замыслы наших отечественных гидротехников, а флагман советской энергетики всё рос и рос. Прорывались каналы и воздвигались плотины ирригационных систем. Велись исследовательские работы по выбору створа для гидростанции на Енисее. К этому времени уже выросли кадры советской гидротехники. Но на Западе с каждым днём становилось тревожнее. Одна за другой под железный гитлеровский сапог попадали Польша, Чехословакия, Франция.

Начальник Главного управления водного хозяйства Наркомзема СССР Андрей Ефимович Бочкин командируется в Литву для устройства сапёрных сооружений. Здесь его и настигла внезапная гроза 1941 года. На станции в Каунасе уполномоченный ЦК ВКП(б) под бомбёжками вражеских самолётов эвакуирует в тыл женщин и детей. Сам возвращается в Москву с последним эшелоном, едва-едва втиснувшись в тамбур вагона.

Столица тоже была неузнаваема и готовилась к отражению врага. Эвакуированные ехали дальше. Узнав о том, что Бочкин остаётся в Москве, они окружили его на перроне и по-женски, как самого родного, отблагодарили уполномоченного. От поцелуев у него распухли губы.

Бочкин в первый же день возвращения записывается в народное ополчение. Его на семь месяцев направляют слушателем военной академии, а оттуда прямо на Карельский фронт. Мурманск, Кандалакша, Вологда, Заполярье... Николаю Лысенко, который служил вместе с Бочкиным, запомнилось Кестенское направление. Он написал об этом в своём письме:

"Здравствуйте, "адмирал флота" Андрей Ефимович! Поздравляю вас с победой на трудовом фронте. Я горжусь, что вам доверили такое государственное дело: быть начальником на Енисее. Из газет и по радио услыхал о ваших делах и решил поздравить как однополчанин однополчанина. Да, я не могу забыть тот момент, когда вы достали три лодки для помощи нашим подразделениям, находящимся в обороне между двух озёр, на которых мы под обстрелом совершили смертоносный рейс. Помню, когда мы доставили боеприпасы, подполковник Михайлов на командирском совещании весело сказал: "Бочкину за эту операцию присваивается звание адмирала флота, а Лысенко - вице-адмирала". Это точно так было".

СУДЬБА ЗВАЛА

После войны, возвратясь из Германии, Бочкин приехал в Москву. Разыскал семью. Об отдыхе не мечтал. И его тут же как опытного ирригационщика назначили начальником строительства знаменитого Невинномысского канала.

Пять лет бессменно руководил Андрей Ефимович сооружением канала, за что и был награждён первым орденом Ленина.

Вторым орденом Ленина отметили его труд, когда Бочкин работал на Украинском и Северо-Крымском каналах, тоже возглавляя строительство.

СИБИРЬ ЗАКАЛЯЛА

Говорят, что в возрасте под пятьдесят перемена места жительства вызывается приказом. Но Андрея Ефимовича (шёл ему 48-й год) июльским летом 1953 года в Сибирь, как и молодых работников, позвала мечта. В самый разгар работ, когда перекрывали Ангару, побывал там поэт Александр Твардовский. И битва с рекой вплелась в ткань его поэмы "За далью - даль".

...Курил начальник,

глядя в воду,

Предвестьем скрытно удручён.

Он знал, что не бюро погоды,

Нет, и за дождь ответит он.

Седой крепыш, майор запаса,

По мерке выверенной сшит,

Он груз и нынешнего часа

Нёс, как солдату надлежит.

Мол, тяжелей, -

как без привычки,

А наше дело - не впервой.

Иркутская ГЭС - первая в Ангаро-Енисейском каскаде, вопреки всем скептикам-недоверам, послала энергию по обширной территории Сибири. А Бочкину за успешное руководство этим сооружением присвоили звание Героя Социалистического Труда. Ангара крутила турбины.

В феврале 1960 года Андрей Ефимович переехал на Енисей. В Шумихинском сужении тогда только начали наступление на реку. Среди строителей в обиходе появилось такое выражение - "иркутская партия". Находятся же люди, которые любят всё делить на группы и даже партии.

Так вот, эта самая "иркутская партия" во главе с Героем Социалистического Труда Андреем Ефимовичем Бочкиным и составила стержень нового строительства. Готовилась промышленная база, готовились тылы, готовилось сражение с Енисеем. Бочкин уже знал, что так просто не обуздаешь сибирскую реку. Полноводная, буйная, на знающая преград, она казалась неподвластной человеку. Но взять её надо.

Дивногорские дни приближались к штурму Енисея. Вся страна внимательно следила за этим поединком сибирских покорителей. Следила и заграница. Сколько же злопыхательства и каких только прогнозов не слетало с уст горе-предсказателей! То они вообще не верили, что в глухомань тайги прибыли добровольцы, то выдумывали разные небылицы, вроде тех, что электростанцию строят заключённые, то просто клеветали и врали.

А на ГЭС всё прибывали и прибывали добровольцы по комсомольским путёвкам. Стройка росла.

ВЗЛЁТ

День Енисея настал. Был март 1963 года. Сибирский март почти не отличается от февраля. Тот же мороз, тот же хиус - жгучий ветер. Те же холода.

- Так почему зимой решили перекрывать? - спрашивали у начальника строительства.

А он, имея точные инженерные расчёты, лукаво прищуривал серые глаза и сквозь смех с хрипотцой отшучивался:

- Сонного всегда легче брать!

25 марта 1963 года ровно в десять утра ведущий "четвертак", минский двадцатипятитонный самосвал, двинулся к прорану. Шофёр Леонид Назимко первым начал атаку на Енисей. На лобастой правобережной скале красовался лозунг: "Покорись, Енисей!" К прорану вереницей или мощные самосвалы, таща на себе "сундуки", обломки скал. Огромными камнями утюжилась река.

Бочкин руководил штурмом. Человек непоседливый, он находился то возле прорана, подбадривая водителей и механизаторов, то просматривал сводку гидрологов, то отдавал короткие распоряжения дежурным оперативной службы. В штабе перекрытия его трудно было застать.

Впервые такая река покорилась человеку. Енисей перекрыли всего за шесть с половиной часов. Рекорд, небывалый в гидростроительстве. Опустели прибрежные сопки. Опустел штаб. Разъехались машины. На месте бывшего прорана маячила сутуловатая фигура крепко сбитого человека. Бочкину хотелось побыть одному.

ЛЮБОВЬ ЛЮДСКАЯ

Дальнейший ход строительства Красноярской ГЭС решал бетон. Бетон днём и ночью. Если за первые три года в основные сооружения был уложен миллион кубометров бетона, то только в одном 1966 году уже приняли миллион триста тысяч кубометров. Велись работы и по причалу для приёмки рабочих колёс. Их из Ленинграда в Дивногорск доставляют Северным морским путём. Гидростроители дали слово пустить первые агрегаты ГЭС к 50-летию Советской власти. И страна знает, что енисейцы выполнили своё обещание. Две гидротурбины, каждая из которых по 500 тысяч киловатт, послали энергию в Сибирскую энергосистему. О ходе бетонных и монтажных работ начальник строительства не раз докладывал на заседании коллегии в Москве.

- Есть уверенность, что пустите станцию к директивному сроку? - спрашивали Андрея Ефимовича.

- Да, есть! - твёрдо отвечал Бочкин.

В ответе начальника строительства пока зашифрованными оставались новые бессонные дни и ночи, новые неразрешённые вопросы и с проектировщиками, и с субподрядчиками, и с поставщиками. В его ответе беспокойство о запасах инертных материалов, о цементе, жилье, тепле... Такая она - должность начальника Енисея. Вот и в Москве побывал. Просила дочь: задержись ты хотя бы денька на три. Ничего с твоей ГЭС не случится.

- Ты, папа, как таёжник, - сокрушённо покачивала дочь головой. - Прилетишь, занесёшь в квартиру запах тайги и исчезаешь. О матери как следует не расскажешь.

- А что мать? - отвечает Андрей Ефимович. - Она давно уже привыкла.

- Ты жалей её. Медалями таких не награждают, - говорила Валя. - Один непокой да неустроенность.

- Жалею, - отвечал отец и умолкал. Через минуту сообщал: - Завтра, дочка, улетаю. Скоро, может, и надольше приеду.

- В следующий раз ты снова так нагостюешь, как и нынче, - начинала Валя снаряжать отца в дорогу.

Самолёт пролетал над Енисеем. Пассажиры поприлипали к иллюминаторам. Шептались:

- ГЭС внизу!

- Ну и громадина вымахала!

Стюардессе понятен интерес пассажиров. Ей только невдомёк, почему этот пожилой человек не смотрит. Ему что, безразлично? О чём же он тогда так глубоко задумался?

И не успевал Андрей Ефимович появиться в Дивногорске, как по всей стройке разносилось известие: "Дед прилетел!"

Вслушаешься, как гидростроители произносили слово "Дед", и многое понимаешь: любовь и уважение вбирало короткое словцо. В нём опыт начальника строительства, его жизненная мудрость и авторитет, а возможно, и ещё какой-то смысл.

Любил Дед по возвращении из командировки пройтись по котловану, встретиться и поговорить с людьми. До самого рассвета задерживался на основных сооружениях.

Обязательно побывает в бригадах Марка Боровского и Александра Лардыгина, не обойдёт и монтажный коллектив Петра Дерябкина, заглянет в машинный зал гидростанции.

А новый день приносил новые дела. Поднакопилось их: и требующих инженерных решений, и чьей-то судьбе помочь, посоветовать, как надлежит депутату краевого Совета, члену крайкома партии. Да мало ещё каких дел могла припасти жизнь.


Олесь ГРЕК

На снимках: Одна из дивногорских улиц носит имя Бочкина. Андрей Ефимович всегда был в гуще событий. Мемориальная доска в честь начальника "стройки века".

Рис. Анатолия ЛЕВИТИНА, Фото Андрея КУДРЯВЦЕВА



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:









Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork