В 1918-1930 годах многие переселенцы перебежали на Кавказ, но и тут не пожилось. Началась страшная резня, холера. У моего деда Алексея Федоровича Парошина было двое детей, сын Коля восьми лет и моя мать Оля двух лет. Бабушка умерла от холеры, а Оля была болезненная, и деду пришлось оставить ее в семье сестры бабушки, у Королевых, людей довольно богатых и бездетных. Сам он с сыном и прежними "турецкими" односельчанами вновь перебежал границу и благополучно добрался в старое поселение, где еще оставалось много знакомых и родных. Дед, тогда еще молодой и ядреный мужик, женился вторично на работящей женщине по имени Ульяна.

Жили дружно, справно. В его семье родилось еще девять детей, все работящие, здоровые.

Начиная с 1965 года русские в Турции слышали про хорошее житье в СССР, где не надо было гнуть перед каждым спину, и решили всем поселением проситься на родину. Отрядили к турецкому начальству семерых ходоков, в числе которых был дядя Коля. Турки издевались над ходоками, как звери. Избили плетками, пятки измолотили прутьями так, что они могли ходить только в особо сшитой обуви, затолкав в нее вату. Но весточка все-таки дошла до правительства СССР, и всех поселенцев вывезли в Ставропольский край. Часть из них поселилась в Левокумском районе.

Мой дед с семьей поселился на правой стороне реки. Встречали с оркестром, всем выделили новенькие, специально для них построенные домики. В домах - по холодильнику и по стиральной машине, которую они вначале очень боялись, так как никогда не видели домашней техники. Все семьи получили еще и по корове. В поле ходили с красными флагами и транспарантами. От такой жизни было радостно и весело. На собраниях при виде председателя или любого начальства вначале вскакивали и кланялись. Еле избавились от этой привычки. Страшно удивлялись, что в президиуме сидели доярки, а председатель где-то в зале. Но постепенно жизнь вошла в привычную колею.

У деда была молоканская Библия, единственный экземпляр в мире. Начальство попросило посмотреть ее, и она оказалась в Ленинградском музее, из-за чего дед три года судился, пока ему ее не вернули. По прибытии в СССР дед сразу стал искать свою дочь Олю. И нашел ее в Казахстане. Так мы впервые увиделись. И хотя ему было 76 лет, выглядел он прекрасно. Высокий, с седой бородой, розовощекий, одетый в серый костюм-тройку, Алексей Федорович держался с большим достоинством, часто доставал карманные часы на цепочке, говорил размеренно. Мы очень были рады его приезду, мои ребятишки не слезали с его колен. Погостив дней десять, он уехал в Ставрополь.

В 1976 году я ездила к ним в гости. Вся родня обнимала меня, и каждый старался чем-то одарить. Баба Уля, кругленькая, очень добрая старушка, с самого утра норовила повкуснее покормить. Последыш деда, сын Миша, который доводился мне дядей, был младше меня на 8 лет. Дед пытался усадить меня за чтение Библии. Молокане не ели мясо парнокопытных, не употребляли алкоголь и обязательно до и после еды стоя благодарили Бога. Двое сыновей деда решили заняться бизнесом, разводили тайком свиней и продавали мясо. Дед, узнав об этом, чуть не отстегал их ремнем, сказал, что на его похороны могут не прийти старейшие, если сыновья не прекратят заниматься "поганым" бизнесом...

Дед мой умер в возрасте 97 лет, а за ним сразу тихо ушла и баба Уля. Вот такая судьба была у моего уважаемого деда Алексея Парошина, которого я часто вспоминаю. Жалею, что мало интересовалась его жизнью, когда он был еще жив.