Он уже ничего не чувствовал: ни сверлящей, непереносимой и всеобъемлющей боли, ни ледяных тисков, влажно охватывающих конечности. Теперь он ощущал лишь необыкновенную легкость и полную свободу от всего, что еще недавно так тяготило и не давало покоя.

Единственное, что еще связывало его с прошлым, - это воспоминания. Но странно, они нисколько не беспокоили, не бередили и не кололи - напротив, казались нечеткими и расплывчатыми, ибо воплощались в образы такие же невесомые, как и он сам. Внезапно вспомнилось, что у жены скоро день рождения - круглая дата, гостей они ждали много и старательно готовились к юбилею, выжимая последние рубли из небогатого семейного бюджета. Он страстно желал подарить супруге микроволновую печь - давнюю ее мечту и теперь сожалел, что, если б не проклятая болезнь, микроволновка уже стояла бы в доме матери, дожидаясь своего часа. Подарок он купить не успел, а скопленные втайне деньги спрятал так, что жена с детьми вряд ли смогут их отыскать.

Сейчас он вообще смутно представлял, как они будут существовать без него, вкалывающего от зари до зари кормильца, почти не пьющего и приносящего в дом каждую заработанную копейку.

Обратив внимание на детей, он увидел, как сын, еще подросток, обнял за плечи младшую сестренку и что-то шепчет ей на ухо. Каникулы уже закончились, а велосипед сына они вместе так и не починили, хотя договаривались загодя. Как не успел соорудить дочке домашний спортивный уголок, о котором та мечтала, едва научившись ходить. Шустрая, крепкая девчушка растет, ничего не скажешь, жаль только, что он уже не сможет помочь любимице в развитии ее природного гимнастического дарования и никогда не увидит ее чемпионкой-победительницей.

Еще ему вспомнилось, как, ложась в больницу, обещал теще сразу после выписки заняться ее старым полузавалившимся погребком, куда уже ссыпали на хранение картошку. Шурин, чуть не ежедневно справляясь у жены о его здоровье, ждал родственника, чтобы сообща достроить баньку у себя на даче и залить гудроном протекающую крышу их совместного гаража. А с соседом по лестничной площадке, давним и закадычным приятелем, уж не поедут больше зоревать на утиной охоте.

После череды этих воспоминаний он вдруг ощутил, что душа его постепенно обретает вес, наполняется чем-то теплым и вполне осязаемым. Ее прозрачная аура теряет газовую подвижность, тяжелеет и неумолимо опускается вниз - туда, где находится его бездыханное тело. Стало исчезать сладостное ожидание нирваны; открывшиеся было ему неведомые прежде видения уходили куда-то и уже не возвращались. Зато опять появилась знакомая изнуряющая боль, все вокруг померкло, затем вспыхнуло на миг ослепительным сиянием, и, с трудом разлепив веки, он разглядел сквозь багровую пелену склонившиеся над ним изумленные лица родных. Он снова жил...