ОН "СУДЬБУ СВОЮ НЕ ДОСКАЗАЛ"
Сейчас уже мало кто помнит имя талантливого поэта 60-х годов Михаила Демина. Тем, кто знает и любит его стихи, сегодня за шестьдесят.

Поэтов уровня Михаила Демина, выплеснутых на свет хрущевской "оттепелью" и названных позже "шестидесятниками", было тогда немало. Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина, Роман Солнцев, Вячеслав Назаров, Владлен Белкин - их очень много, а помним, однако, не всех. Короткая "оттепель", вызвавшая мощный всплеск творческой активности молодежи, в конечном итоге напугала самого Хрущева. Звонкоголосое поколение "шестидесятников" торопилось воспеть в стихах и песнях раскрепощенную душу свою. В этом хоре успел пропеть и свои песни, сразу же подхваченные столичными молодежными изданиями, уже не юный, но достаточно поживший, познавший горечь сиротства, предательства, поражений, воспитанник советского ГУЛАГа Михаил Демин...

Мне и сегодня памятны многие его стихи, отдельные строки я иногда цитирую, в них, как в капле росы, отражается судьба мятежного поэта и чуточку - судьба моя:

Я б судьбу свою не досказал,

Если б я не вспомнил про вокзал!

Время беспокойное связало

Наши судьбы с суетой вокзала.

В 50-е годы я, мальчишка, бросивший школу и убежавший из дома от сурового отчима, набродяжившийся, намотавшийся по железной дороге то на крыше вагона, то в тамбуре, то на подножке, то на сцепке между вагонами, осел наконец на станции Бирикчуль, куда перебралась мать с отчимом и младшими моими братишками; отчим, простой рабочий, завербовался тогда строить дорогу Абакан - Сталинск. Я же устроился в местный леспромхоз разметчиком. Пилили на нижнем складе рудстойку и вагонстойку, отогревались в теплушке, ходили в пимах, телогрейке и ватных штанах, веселились как умели, а по вечерам - клуб, танцы, самодеятельность. В свободное время я писал стихи.

Однажды я насмелился и послал несколько стихотворений в редакцию аскизской районной газеты, а через несколько дней получил ответ за подписью Михаила Демина, сотрудника этой газеты, с приглашением приехать в Аскиз для разговора о поэзии. К сожалению, письмо не сохранилось, да и я в то время не думал, что когда-нибудь оно может понадобиться. Я не знал, кто такой Демин, не читал его стихов, тем не менее собрался и поехал. В редакции мне сказали, что Михаил в командировке, я особенно-то и не расстроился и, послонявшись по селу, уехал домой. С тех пор прошло много времени, с Деминым я так и не встретился, стихов тоже не посылал, но всегда помнил о нем, как о первом из литераторов, оценившем мои пробы пера. Вскоре меня призвали в армию, потом я приехал в Красноярск, стал работать на заводе и тогда же впервые прочел стихи Михаила Демина в центральной печати:

Сладко сердцем огрубевшим вдруг

вспомнить мир -

босой да нараспашку,

как весной аукались в бору,

про любовь гадали на ромашках...

А вот еще стихи:

Выбегал весной на простор

Енисей из-за синих гор.

Цвел в горах

каждый малый кустик,

И была волна зелена,

И катилась, чем ближе к устью,

Тем все медленнее она...

И тогда же я с горечью подумал, что зря, пожалуй, не встретился с поэтом, напрасно не съездил в Аскиз еще раз, пожалел, что затерялось (а может, сам выбросил) его письмо.

С тех пор стал следить за поэтическим ростом "шестидесятника", но Михаила Демина в печати я уже больше не встречал. И уже через много лет, когда сам стал писателем, членом Союза писателей СССР, узнал я о его дальнейшей печальной судьбе. Во Франции умерла его родная тетя, оставила завещание, Михаил отправился туда получать наследство и не вернулся. Так вот почему его имя было вычеркнуто из народной памяти!

А много позже, уже в ельцинские времена, узнаю, что Михаил Демин и не Демин вовсе, даже не Михаил, - это всего лишь поэтический псевдоним Георгия Евгеньевича Трифонова, двоюродного брата Юрия Валентиновича Трифонова, известного писателя.

Георгий Евгеньевич Трифонов (1926-1984) родился в Финляндии в семье старого большевика, профессионального военного, пролетарского поэта Евгения Андреевича Трифонова, подписывавшего свои произведения псевдонимом Евгений Бражнев, автора романа "Стучит рабочая кровь", пьесы "Четыре пролета", книг о гражданской войне "Железная тропа" и "В чаду костров", а также каторжного сборника стихотворений "Буйный хмель" (своеобразный и единственный в своем роде образец тюремной и каторжной лирики начала нашего века - итог десятилетних скитаний автора по "лесным острогам и завьюженным рудникам" царской России). Вдумайтесь хотя бы в эти строки:

От окна и до двери

Шесть шагов в докучном круге.

Медлит ночь в холодной скуке.

Тихо в камере моей!

Лишь шаги по гулким плитам

Отмеряют бег минут...

И ничто, ничто уж тут

Не напомнит о забытом.

Было прежде что-нибудь?

Есть ли что-нибудь на свете?

Эти стены, камни эти!

Грязь и холод, мрак и жуть.

Хорошо сказал о своем отце, Валентине Андреевиче Трифонове, о своем дяде, Евгении Андреевиче Трифонове, их сын и племянник, русский советский писатель Юрий Валентинович Трифонов в документальной повести "Отблеск костра". Оба прошли енисейскую каторгу, оба участвовали в событиях 1905 года, оба воевали в гражданскую, оба стали крупными военачальниками, патриотами России. И оба стали жертвой необоснованных репрессий. Когда оклеветанного Валентина Андреевича в 1937 году расстреляли, Евгений Андреевич, ожидая ареста, скоропостижно скончался от инфаркта. Он только-только закончил книгу "Контуры грядущей войны", в которой предупреждал о грозящей стране катастрофе и которая так и не была издана.

Потеряв отца и дядю, Георгий вскоре теряет и мать, остается со старшим братом Андреем, учится в Московской художественной школе им. И. Е. Репина. В начале войны, о которой предупреждал отец, Андрей ушел на фронт и в первом же бою погиб. Чтобы прокормиться, Георгий пришел в мастерскую Дмитрия Стахиевича Моора и стал помогать ему рисовать плакаты для "окон" ТАСС.

В 1942 году шестнадцатилетний Георгий Трифонов получает повестку "явиться на работу на авиационный завод". Тогда уже действовал знаменитый закон о всеобщей и обязательной трудовой повинности, нарушение которого строго каралось. Повестку он то ли выбросил, то ли забыл о ней. А забывать было нельзя!

Через месяц после ареста - суд, приговор: два года лишения свободы с отбыванием в московском лагере.

"Странным и жутким показался мне первый этот концлагерь! - вспоминал позже Георгий. - И не только потому, что он был первый, нет! Никогда потом за всю свою жизнь не встречал я ничего похожего. Лагеря как такового не было, была своеобразная каторжная тюрьма, расположенная в здании Краснопресненского литейного завода. Так, уклонившись от работы на одном заводе, я угодил под конвоем на другой - гораздо худший... Заключенные жили тут, лишенные прогулок и свежего воздуха, лишенные неба. Вместо неба над головой нависали прокопченные каменные своды..."

Время военное, необыкновенно тяжелое, и взрослый-то человек едва выдерживал напряженную работу в тылу, а каково было мальчишке с тонкими пальцами художника и головой мечтателя! Но он все же "приноровился", хотя и "не скоро". И даже писал украдкой стихи.

Из "концлагеря" Георгий был освобожден досрочно "по болезни" и в 1944 году призван в Красную Армию. Попал в кавалерийскую часть, в восьмой корпус. Служил в Молдавии и Полесье. Кроме редких стычек с националистами, по словам Георгия, ничего интересного: патрульная служба, уставная муштра... Демобилизовался уже после войны, и сразу встал вопрос: куда податься? Где применить свои творческие возможности? Но "вихри враждебные", уничтожившие тех, кто делал революцию, а потом тех, кто ее защищал в гражданскую и Отечественную войны, охотились уже за теми, кто подрос и представлял собой угрозу. В "черные списки" попадали те, кто имел собственное мнение и вольные мысли. А уж те, кто однажды был судим, само собой, шли в первых рядах.

"Россия, - писал Георгий (Михаил Демин) в одном из своих автобиографических романов, - страна парадоксов, страна угрюмого многовекового рабства и одновременно лихой, невиданной по масштабам вольницы. Но постепенно она изменилась, ушла в подполье, превратилась в нынешний преступный мир. Жила своей жизнью, признавала только собственные законы, как могла, противодействовала властям".

В связи с угрозой "автоматического" повторного ареста Георгий Трифонов скрылся в Москве, бродяжничал, добрался до Кавказа, вошел в уголовное подполье, какое-то время сохранявшее его от ареста. И все же не уберегся. В 1947 году был арестован и осужден на шесть лет сибирских лагерей с последующей трехлетней ссылкой в один из глухих районов Красноярского края.

Срок отбывал на стройке 503 МВД СССР, на прокладке железной дороги Салехард - Игарка до ее ликвидации в 1953 году. Валил лес в саянской тайге, работал шкипером на Енисее. По рекомендации такого же заключенного, как и он, писателя Роберта Штильмарка, получившего направление в Енисейск, был принят литсотрудником в аскизскую районную газету по месту ссылки. Там Георгий и изобрел себе псевдоним - Михаил Демин, чтобы не пересекаться с уже известной в литературных кругах фамилией Юрия Трифонова. По другой версии, из опасения, что его не станут печатать как бывшего уголовника, все еще не вычеркнутого из "черного списка".

Печататься Михаил Демин стал с 1954 года, и довольно активно - в газетах, журналах. А в 1956 году в Абакане вышла первая книга стихов. В 60-е годы в издательстве "Советский писатель" вышли два поэтических сборника - "Лицом к востоку" и "Параллели и меридианы". В 1968 году Георгий выехал в Париж и, получив в наследство от умершей тетушки-эмигрантки то ли бар, то ли бистро, возвращаться в Советский Союз не спешил.

Но, как всегда бывает с русскими людьми, у которых душа нараспашку и последнюю рубаху с себя снимут в пользу нуждающихся, Георгий вскоре окончательно разорился и сбежал в Западную Германию. Работал на радио "Свобода", но, по свидетельству писателей, знавших его как человека порядочного, даже ничтожной хулы не вознес на свою Родину. Он вел совершенно безобидную передачу, издал несколько книг автобиографического характера, имевших широкий успех в Европе, США и Японии...

Однако тоска по родине изнуряла, так бы и полетел домой, будь у него крылья...

...А над берегом - рев норд-оста,

Брызги слез штормовых...

Видать,

Даже рекам не так-то просто

Землю отчую покидать!

В середине 70-х годов Александр Исбах, писатель и литературовед, автор научно-художественных биографий Л. Арагона и Д. Фурманова, будучи в ФРГ, случайно встретил Михаила Демина, и тот с тревогой и надеждой в голосе робко спросил его: "Могу ли я вернуться на родину?" Свой ответ поэту сам Исбах передает так: "Конечно, можешь, но для начала отсидишь в тюрьме, а потом как писатель начнешь все сызнова!" За точность фразы не ручаюсь, а по сути - верно. Демин изменился в лице, сказал: "Значит, не судьба!" - и ушел. Ушел навсегда.

...И опять чалдонушка, тоскуя,

У окошка будет ждать меня.

Своей судьбы русский поэт так и не досказал, сама судьба вела его все дальше и дальше к тупику, за которым - забвение. Он бежал от властей, преследующих его всю жизнь, убежал и от себя самого, но не смог убежать от тоски по родине. Она его и доконала.

Георгий Евгеньевич Трифонов умер в Германии в 1984 году, поэт Михаил Демин скончался немного раньше.


Владимир ШАНИН, член Союза писателей России.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
СЪЕЗД СОБЕРЕТСЯ В СЕНТЯБРЕ
Председатель Законодательного Собрания края Александр Усс встретился с руководителями городских и районных советов депутатов, проходящих профессиональную переподготовку в краевом кадровом центре "Сосны".

ПРИЛОЖЕНИЯ БУДУТ В СУББОТУ
25 января в "Красноярском рабочем" будут опубликованы приложения к решению горсовета "Об оплате жилья и коммунальных услуг в Красноярске и социальной защите населения".

НАГРАДЫ В ТАТЬЯНИН ДЕНЬ
Завтра, в День российского студенчества, в Красноярском государственном университете состоится награждение лауреатов конкурса краевых академических стипендий и лауреатов премии ассоциации "Интеллект и культура".

МОЛОДОСТЬ ГОРОДА БЕРЕТ
В Красноярске завершился первый городской конкурс для молодых архитекторов. его участники, студенты Красноярской государственной архитектурно-строительной академии, представили более 50 работ.

СТАРТУЮТ "АЛЫЕ ПАРУСА"
Министерство Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций объявляет конкурс "Алые паруса" на лучшие издания для детей и юношества.

ЗА КАЛЕНДАРЬ ОТВЕТЯТ
Воровство, грабеж, увы, процветают и в газетном мире. Некоторые издания существуют за счет того, что пользуются плодами чужого труда, то есть перепечатывают материалы из разных газет и журналов, не испрашивая на то разрешения у редакций и авторов. Рано или поздно заслон этому виду пиратства будет поставлен.

ВОЛЧЬЕ НАШЕСТВИЕ
В настоящее время в Балахтинском районе обитает около 150 волков. Такие данные обнародовала газета "Сельская новь".








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork