Не только у Агафьи Лыковой - у каждого

из нынешних обитателей таежной заимки непростая судьба. И очень непростая жизнь. То, что они уже не смогут выжить без людской помощи, даже не скрывается. Сами в том горестно признаются, сетуя на недостаток помощи. Может быть, потому любого человека встречают здесь с тайной надеждой на то, что его пребывание на Еринате благотворно скажется на их судьбе. Правда, не все прилетающие и приходящие в этот глухой уголок понимают, куда - волей случая или целенаправленно - их занесло и как нужно вести себя в этой обители.

Приведем маленький эпизод, свидетелями которого мы невольно стали. В гости к старообрядцам нагрянули туристы из Новокузнецка - те самые, которые поначалу даже не хотели посмотреть на иную жизнь, а уж тем более помочь здешним обитателям в заготовке дров. И все-таки любопытство взяло верх. Один из них появился в шортах и без рубашки. Агафья Карповна словом не обмолвилась, только отвернулась от гостя.

- Ты бы, братишка, рубашонку да штанишки накинул, прежде чем идти к праведникам,- не сдержавшись, упрекнул молодца Ерофей Сазон-тьевич.

- А в чем дело, дед? Как хочу, так и хожу. Мне никто не указ, а в тайге тем более.

- Ну, смотри, если что случится, на Агафью не пеняй,- гнул свое Седов.

Парень что-то пробурчал под нос, помялся с ноги на ногу и как-то незаметно исчез. А вскоре появился в надлежащем для этих мест одеянии. Мы рассказываем об этом совсем не к тому, что отшельники могут напустить болезнь на любого человека. Перед лихими людьми, которые стали наведываться в эти места (вспомните хотя бы Салавата из Казахстана), и они почти бессильны. Но что-то в этом эпизоде есть - пусть несколько мистическое, но весьма поучительное. Нельзя нарушать законы, по которым живут обитатели заимки.

Одно время в центральных СМИ шла информация о замужестве праведницы. Как оказалось, факты были изрядно искажены. Возможно, потому Агафья очень охотно пересказала нам эту историю. А мы вкратце цитируем ее - и в оправдание, и в назидание всем, кто пренебрегает нормами человеческими.

- Как-то к нам прилетел Василий Михайлович Песков и привез московского корреспондента. Тот все время чихал и кашлял, но нас убеждал, что у него просто аллергия. Обманывал. Как гости улетели, я так расчихалась, что в лежку лежала. А той зимой поселился в соседней избе мой дальний 62-летний родственник. Вот и стал он приставать. Говорю ему: "Побойся Бога, ведь я же больная и немощная, не трогай ты меня". Он ни в какую. Я закроюсь на крючок - он потолок грозится сломать. Была бы здоровая, убежала бы в тайгу, на Каир, он бы меня не догнал. А тут хворь, как нарочно. Но все равно бы устояла, так он что удумал - если не согласишься, говорит, повешусь. А для нас, верующих, сотворить тако человеку - самый великий грех. Этим и взял. После того хотела я в Еринате утопиться, да только негде было - река замерзла, а прорубь маленькая, только под ведро.

Помолчав, добавила:

- Говорила я ему: обидишь меня, сироту, тебя Бог накажет. А он и этого не убоялся. Бог и наказал его - вскоре помер, как говорят - от рака.

После встреч с Агафьей Карповной мы еще раз убедились, что это глубоко и искренне верующий человек. Правда, после смерти отца она довольно крепко "пообтерлась" в миру, и теперь это не такая уж и наивная, как кажется на первый взгляд, женщина. Что познала она из мирских благ, кроме постоянной помощи людской? По надобности летала на вертолете (впечатления обрисовывает одним словом - страх), дважды ездила по железной дороге проведать своих дальних родственников. Лечилась в абаканской больнице. А когда по инициативе Василия Пескова в доме праведницы установили специальный аварийный буй, чтобы она в крайнем случае могла вызвать помощь, охотно использовала эту умную технику. Иной раз даже без крайней надобности. Например, когда у коз кончалось сено.

Пришлось сердобольным спасателям отключать буй. Агафья, правда, объясняет это по-своему: "Помочь где-то на вышке лежит. Надо батареи менять. Излежался, восьмой год как не включаю". Чувствуется, что и здесь слегка лукавит, потому как уже понимает, что гнать из Таштагола или Абазы вертолет с тюками сена для коз нынче очень даже накладно. Агафья теперь знает цену деньгам. Рассказывая о железе на крышу и досках на пол, называет стоимость затрат. И даже просит туристов сброситься на железо, привычно сетуя при этом, что многие ее влиятельные знакомые забыли о ней, не помогают, как прежде. "И зачем нас только нашли", - вздыхает при этом тяжело.

С Агафьей Карповной все понятно. Она родилась в этом "таежном тупике" и, наверное, упокоится здесь рядом с батюшкой. Но нас интересовали и другие обитатели заимки. Та же Надежда, о которой Ерофей Сазонтьевич сказал: "Это человек сложный. С Алтая сюда пешком пришла. Если пойдет все путем, она будет много сильней, чем Агафья".

Напомним, что сначала Надежда общаться с нами как бы не захотела - помолилась у реки и, даже не взглянув в нашу сторону, скрылась. Но потом не выдержала - подошла сама. Фамилии этой послушницы мы так и не узнали. Фотографировать себя она запретила строго-настрого, записывать свой рассказ на диктофон - тоже. То, что матушке позволено, Надежде нельзя.

Как получилось, что москвичка по рождению, имеющая высшее экономическое образование (сама она поправляет - незаконченное), профессиональная спортсменка и очень симпатичная даже в рубище женщина оказалась в этих глухих сибирских местах? И не просто оказалась, но и ведет соответствующий образ жизни, постоянно смиряя свою гордыню ("Если матушка покажет на белое и скажет, что это черное, то и я обязана согласиться с ней")?

- В 30 лет я потеряла любимого человека, - неторопливо, мягким московским говором рассказывает Надежда. - И хотя у меня осталась дочь, казалось, жизнь закончилась. Спасение я стала искать в религии. Испробовала все - от буддизма до учения Елены Блаватской. Даже в Индию ездила. В конце концов, узнав о семье Лыковых, пришла на Еринат. Здесь я нашла душевное спокойствие. Карп Иосипович - великий, святой человек. Он сделал все, чтобы его детям было хорошо в загробном мире. Для этого им пришлось пережить много трудностей и испытаний. Но они их выдержали. Это великое благо. На мне-то еще много грехов, но я чувствую, что с каждым днем все больше освобождаюсь от мирских соблазнов.

Надежда говорила очень искренне, но с нескрываемым волнением. Нам показалось, что мы поняли, почему. Свою веру в лучший потусторонний мир ей не удалось внушить дочери, которая тоже жила некоторое время среди старообрядцев на Алтае и даже вышла за одного из них замуж, родила ребенка. Но затем разошлась, оставила дитя отцу-старообрядцу и сейчас живет у дедушки с бабушкой - родителей Надежды - в первопрестольной. По мнению матери, дочь еще не созрела до истинной веры, а насильно прививать религиозные устои она сама не хочет. Да и вера этого не позволяет: к Богу надо прийти своим путем.

В разговоре с нами Надежда очень часто уповала на Бога: "Так Господу угодно... Так Господь велел". Поэтому мы не удержались и задали послушнице, может быть, провокационный вопрос: "А если Господь повелит вернуться к мирской жизни?" "На все божья воля, - смиренно потупила голову Надежда. - А пока он мне велел во всем слушаться матушку и молиться".

Может показаться, что Агафья, Надежда и "примкнувший" к ним Ерофей все время проводят в молитвах и церковных бдениях. Это далеко не так. Да, каждый новый день здесь встречают с молитвой, с молитвой отходят и ко сну. Но жестокие реалии жизни в таежной глухомани заставляют их большую часть времени трудиться буквально до седьмого пота. Как мы уже говорили, у отшельников большой огород. Причем только рядом с домами, где растут овощи, он расположен на относительно ровном месте, а деляна с картофелем, овсом и горохом разработана на крутом склоне. Копают женщины землю не лопатой, а тяпкой, точнее - тяжелой мотыгой. Урожай переносят на своих плечах, а это почти непосильная работа. Мы один раз поднялись до середины огорода - и то стало невмоготу, а они проделывают это по многу раз. Кроме того, надо заботиться о заготовке дров, сена, веток для коз, грибов, ягод, шишек, рыбы...

Занятие это мало того, что трудное, так еще и опасное. Наслышанные о том, что медведь по огороду бродит и даже к жилью порой приближается, мы спросили:

- Неужели вы, две женщины, по тайге ходить не боитесь? Нам, мужикам, и то страшно. Не нападал зверь?

- Третьего году утром Надя пошла на плес сетку глядеть, - стала рассказывать Агафья. - Надо, если один приходишь, перво-наперво огонь развести, потом уж сетку глядеть. А она не развела. Пришла, глядит сетку, а медведуха к ней прямо вплотну подступила и топчется на песке. Надя оглянулась и закричала. Все-таки прогнала. Ушла медведуха, но стала потом в то место все наведываться. Пришлось выстрелами холостыми там стрелять. Не я - Надя стреляла.

Судя по рассказам, москвичка - хорошая охотница. Но охотой отшельницы почти не кормятся. Да и не всего зверя, что есть в тайге, можно им добывать. Казалось бы, чего проще - ставить петли на зайца. Но... вера не позволяет.

- Мы его не едим, заяц-то с лапой, - поясняет Агафья. - Нам можно есть толко того зверя, что с копытами. А я вообще уже четырнадцатый год мяса стараюсь не есть. Если козы доятся, молоко пью. А теперь с козами-то получилось плохо. Коза была пухова и дойна - пришлось ее приколоть. Козел вообще сдох... Нынче без молока остались.

В еде женщины неприхотливы. Едят, что Бог пошлет да сами вырастят. В основном каши да супы. Рыбы в последние годы в Еринате и Большом Абакане стало маловато. Агафья вздыхает:

- Ранее рыбы более было. Сейчас-то она скатывается вместе с большой водой, в августе уже ничего и не остается. Теперь ведь плотину сделали, в море нету захода, Енисей перегруженный, а тут-то рыбу вылавливают. Харитус только и остался. Если много его, то солим, а если совсем мало хайрюсков - высушим да и добавляем для запаху в варево.

Самую главную еду, хлеб, пекут в печах, которые сложены в каждом доме, ведь живут отшельники порознь. Кстати, добывают огонь не спичками, а кресалом с помощью березового гриба - чаги и куска ваты. Из-за отсутствия дрожжей используют квас на березовом соку или размоченные хлебные корки.

- Если останетесь ночевать, завтра обязательно угостим вас свежим хлебом, - заинтриговали нас хозяйки. - Уверяем, вкуснее вы не ели.

Хлеб нам отпробовать так и не удалось, поскольку торопились в обратный путь. Наверное, он и впрямь здесь самый вкусный. А вот вкуснее березового сока, который неожиданно предложила нам Надежда, мы и впрямь не пили. Холодненький, прямо с погребка, да еще и с медком, который прислали родственники с Алтая.

Наливала нам сок Надежда в посуду домашнюю, не требуя, чтобы мы принесли свои кружки, как это бывает у староверов. А вот присесть разрешила не везде - есть для гостей специальная лавка.

О том, что хозяйки ничего не скрывают, свидетельствует и такой факт. Когда мы попросили показать лабаз, Агафья тут же согласилась. Предостерегла только насчет лестницы - уж больно та гнилой и шаткой стала. Сама внизу поддерживала, пока один из нас лазил наверх.

В лабазе оказались мешки с мукой, крупой, бутылки с растительным маслом. Как матушка с послушницей затягивали это все на три метра, приходится только гадать. Но еще больше удивляешься, когда узнаешь, что мастерила лабаз Агафья в одиночку. И бревна сама заготавливала, и столбы ставила, и доски колола. Сейчас вот думает, как подпорки поставить, поскольку слегка покосился лабаз.

Помощи от единственного мужика, живущего на заимке, - Ерофея Сазонтьевича ждать не приходится. На это есть свои причины.

(Продолжение - в следующем пятничном номере).