ПРОЩАНИЕ С СИБИРЬЮ
В апреле 2002 года исполняется 180 лет с того дня, как берега Енисея покинул наш первый губернатор. Его добрые дела остались в памяти красноярцев, и было бы, кстати, неплохо вернуть имя А. П. Степанова той улице, которая его раньше носила.

Автор этого рассказа - Юлия Грудина, ей 16 лет, она учится в 11-м классе школы N 6 г. Красноярска.

Александр Петрович давал обед в честь своего пятидесятилетия. В парадной зале его казенной квартиры, выходящей окнами на главную улицу города, собрались близкие ему люди, чиновники, военные. Прием проходил торжественно и чинно. Все по очереди подходили к губернатору, поздравляли его, выслушивая в ответ слова благодарности, и проходили на отведенные им места.

Казачий хор певчих во главе с Ильей Скорняковым грянул любимую песню Александра Петровича "Между гор и Енисеем", и губернатор, улыбаясь и раскинув руки, пошел в обеденную залу, приглашая последовать за ним дорогих гостей.

Было много здравиц и тостов, пели песни, сочиненные самим Степановым, батальонные музыканты и казачий хор старались вовсю. Наконец слово взял виновник торжества:

- Господа! Благодарю вас за теплые слова, которые сегодня обо мне были сказаны. Я смотрю на свою прожитую жизнь и сам удивляюсь причудам судьбы, приключавшимся со мною. Мог ли юноша в огне и дыму италианского похода под рукой великого Суворова знать, куда воля божья и повеление нашего императора направят его в зрелые годы? Я благодарен Богу за то, что он дал мне в награду познание этого великого края, именуемого Сибирью, за то, что я смог приложить здесь свои силы и быть в чем-то и первооткрывателем этой великой, суровой и прекрасной земли! Я видел природу италианскую и швейцарскую, но ничто не может сравниться с могучей красотой Сибири и мужеством людей, ее населяющих. За Сибирь, за ее великое будущее! Ура, господа!

Гости, взволнованные горячими и искренними словами Александра Петровича, дружно встали, и в зале прогремело троекратное "ура".

После торжественного обеда тут же расставили столы для тех, кто имел обыкновение перекинуться по мелкой в карты, а в парадной зале уже загремела мазурка и местные кавалеры, гоголем выступая, повели по паркету ангажированных на танец дам.

Александр Петрович сидел со своими всегдашними партнерами и весело хохотал, слушая смешные истории из практики, которыми, как семечками, сыпал председатель губернского суда Алексей Иванович Мартос. Осторожно пробираясь между столами, к губернатору приблизился чиновник для поручений и что-то тихо ему сказал.

- Родюков?! Да что же он не заходит? Приведите его немедля сюда!

- Ваше превосходительство, он в расстроенных чувствах и говорит несвязно... Что-то у него чрезвычайное стряслось, - почтительно доложил молодой человек.

- Алексей Иванович, посмотрите за моими картишками, я сей же час вернусь, - с этими словами обеспокоенный Степанов быстро пошел к выходу.

В приемной на диване сидел, прикрыв глаза платком, губернский секретарь Родюков. Волосы его были всклокочены, красное лицо выдавало крайнее волнение, галстук съехал набок. Заслышав быстрые шаги, он вскочил и, обливаясь слезами, бросился навстречу Александру Петровичу:

- Ваше превосходительство, благодетель наш... Беда! Отставка!

- Помилуй, Иван Григорьевич, голубчик, какая отставка? Кто тебя без моего ведома отставить может? Право, кто-то пошутил над тобой!

Родюков в отчаянии замахал обеими руками:

- Да разве посмел бы я о себе вам в такой день напоминать! Высочайшее повеление, пакет из Петербурга о вашей отставке... - уже испуганно, видя, как бледнеет лицо Степанова, почти прошептал Родюков.

Кровь прихлынула к сердцу, дышать сразу стало нечем и в комнате потемнело. "Этого не может быть! Со мною этого не может быть!" - одна мысль больно прозвенела в мозгу перед тем, как свет померк совсем.

К карточному столу Александр Петрович в этот вечер уже не вернулся...

Император отрешил Степанова от должности 26 апреля 1831 года.

Формальным поводом к увольнению была обозначена оплата недоимки неимущих за счет городской казны, но все понимали, что для отставки найден только подходящий повод, поскольку истинной причины назвать было нельзя. А она заключалась в либеральном направлении мыслей и сочувствии и помощи участникам декабрьского восстания в Петербурге.

- Кроме Маслова больше никто не мог донести, - высказал свое мнение Мартос, пришедший навестить опального губернатора.

- Да что ж, Алексей Иванович, доносить - его обязанность, на то он и жандармского корпуса полковник. Туда люди подбираются по особым качествам, да такие, что им руки подать нельзя. А по его доносам я уж не раз с III Отделением объяснялся. Помните, как с Шаховского велел кандалы снять да дал ему в Красноярске три дня передохнуть? Тут же и донос, тут же и спрос! За это я не в обиде, - вяло махнул рукой Александр Петрович. - А вот то, что интрига завязана наверху, а не здесь, - вот что тревожит больше всего! Ведь нашли предлог, а сие означает не просто гнев по случаю, а интригу подготовленную. Гнев государя пройдет, а интриганы боли, мне причиненной, не забудут, самостоятельности больше никогда не дадут.

После ухода Мартоса Степанов взялся перебирать свои ежедневные записки. Нужно было отложить и систематизировать материалы по исследованиям Енисейской губернии. Это его долг перед Красноярском - написать и издать труд о благодатном крае.

Взгляд задержался на розовом пакете с письмами горячо любимой, безвременно скончавшейся его Катеньки. Давно ли он давал ей, пятнадцатилетней прелестнице, уроки италианского да и влюбился безумно! "Ах, маменька, Прасковья Семеновна, не отказали бы вы тогда нам в благословении, может, все и сложилось бы по-другому", - с горечью вспомнил о размолвке с матерью Степанов.

В левом ящике стола, в отдельной папке - письма декабрьских мучеников: Пущина, Шаховского, Краснокутского, Кривцова, княгини Трубецкой...

"Когда-нибудь их будут читать как жития святых", - подумал Александр Петрович. На глаза попалось письмо сосланного в Минусинск Краснокутского: "...так сочувствовать несчастью ближнего и смягчить по возможности его положение может только истинно благородная душа!".

Степанов отрешенно перебирал пожелтевшие листки: "За что же меня благодарить? Только за то, что не потерял чувств человеческих? Сколько их, молодых и талантливых, забросил роковой ветер в Сибирь на вечные муки и смерть! Велик грех тех, кто поднял руку на венценосца, но ведь он должен быть милосерд и великодушен... Видим же только жестокосердие и страх, милости при нем этим отверженным не дождаться".

Александр Петрович и теперь не сожалел о том, что многим из них помог, сколько было в его силах облегчить их муки. Сожалеть нужно о причиненном людям зле, а когда тебе за доброе воздают злом - это не повод для собственного ожесточения.

"Всю переписку надобно надежно укрыть. Могут быть неприятности у всех, кто ко мне писал. Отправлю сыновьям с надежной оказией", - завязывая тесемки, решил Степанов.

Пораженный отставкой и нелепыми обвинениями в разбазаривании казны, Александр Петрович не знал, на что решиться.

Первое движение смятенной души было: скорее в Петербург для оправдания в глазах императора! Здравый смысл и советы друзей говорили обратное: нужно остаться в Красноярске, где сохранялась возможность собрать деньги и погасить возложенный на него долг (частично это впоследствии удалось сделать). В столице же не от кого было ожидать помощи: генерал Милорадович, покровительством которого он пользовался, был убит, не у дел были Сперанский, Кочубей и Кушников, а о Батенькове и подумать было страшно.

К Красноярску тянуло и то, что нужно было пополнить материалы по истории, топографии, флоре и фауне края, чего из Петербурга сделать будет невозможно.

По зрелом размышлении он решил остаться в Красноярске. Надолго ли? Этого он и сам не знал: человек предполагает, а располагает только Господь...

В эти трудные дни он часто обращался мыслями к человеку, бывшему для него образцом для подражания всю жизнь, - к Суворову.

"Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, решиму, правдиву, благочестиву... Бог нас водит, он наш генерал" - эти слова русского гения он повторял теперь и сверял по ним свою жизнь. Нет, он нигде не отступил от мудрого наставления!

Всего несколько месяцев провел он под рукой Суворова, но каких! С годами он понял, почему фельдмаршал держал его подле себя: его просто берегли, видя неуемную пылкость и жажду подвигов.

В доме Родюкова, где он теперь поселился, в кругу друзей, Александр Петрович вспоминал:

- Боевые поручения приходилось прямо выпрашивать, и получал я их только в самых крайних моментах. Зато я мог наблюдать, как скоро и метко мог Суворов сочинить несколько строф, первым слушателем коих мне доводилось быть. За удачную риторику он в шутку прозвал меня "маленьким Демосфеном"...

Оставшись один, Александр Петрович обратился к своим запискам. Сегодня он разбирал свои записи от 1822 года. Это было время первых поездок по губернии, встреч с Лавинским, губернатором Восточной Сибири, с преобразователем Сибири Сперанским... Вспомнилось, как Лавинский без конца ему повторял: "Главная обязанность губернатора - не допустить голода и во-время собрать подати!".

А с кого их было собирать? Промышленности нет, купцов самая малость, мещане нищие и непонятно, чем занимаются. Губернского устройства никакого, и начинать нужно на пустом месте.

У кого было чему поучиться, так это у Сперанского - истинного преобразователя Сибири. Его советы и наставления, данные при назначении, помогали Степанову во все время его губернаторства.

В беседах Михаил Михайлович был откровенен:

"Проехав по Сибири, я уяснил, что тобольских чиновников следовало всех оштрафовать, томских отдать под суд, а уж красноярских, то бишь теперешних ваших, непременно повесить!

Нужны ясные законоположения, назначения чиновников следует совершать после проверки умения, а не по кумовству, наконец, у каждого чиновника должны быть ясные обязанности, которые он затвердит в своем уме, как "Отче наш", и необходим за этими шельмами жесточайший контроль. Нужна система, тогда у вас многое получится".

Теперь Сперанский в Петербурге занят большим трудом - готовит Российский свод законов. Может, и удастся снова свидеться.

А в это время Красноярск жил ожиданием приезда нового губернатора.

Уже знали, что это Ковалев Иван Гаврилович, снятый неизвестно за что с губернаторской должности в Киеве. По слухам, человек холостой, деликатный, не выносящий споров и занятый большей частью самим собой.

По старой памяти на квартире Ивана Галкина собирались те, кто были ближайшими сподвижниками опального Степанова.

После обеда, за трубками, велась неторопливая беседа. Галкин, сидя в кресле у камина, веско ронял слова:

- Что ж, на готовом править нетрудно. Губерния во многом устроена, призрение за сирыми и убогими есть, жители умножаются и богатеют, инородцы успокоены и своим делом заняты. Александр Петрович энергичен вулканически и многое успел сделать. Человеколюбив и сострадателен, поэтому люди и поддерживали его во всем.

- Да, - согласился с ним Михаил Иванович Коростелев, - а ведь до него, господа, никому дела не было до красноярского купечества и ремесла. Это ведь при нем и Знаменский стекольный завод основали, и бумагоделательную фабрику пустили, и каменное строение в Красноярске на большую ногу поставили!

Парфентьев, энергично жестикулируя, вступил в разговор:

- Негоже и ругать, и хвалить за глаза, да ведь большой человек и без похвалы высоко стоит! Ране, как недород в каком уезде, так и голод. А ведь Степанов придумал хлебные запасные магазины и не позволял цены на хлеб вздувать. Опасности голода нет, так и вроде незаметно это. К хорошему быстро привыкаем.

Отец Фортунат один не сидел покойно и почти бегал по кабинету:

- Вспомните, с чего начал свои деяния Александр Петрович! С обращения к гражданам енисейским с пастырским наставлением и просьбою о пожертвованиях на нужды общественного призрения. Сам человеколюбивый и великодушный, он верил, что и мы все таковы!

И долго еще друзья вспоминали о годах трудной подвижнической работы вместе со Степановым.

Окруженный заботами и признательностью друзей, Александр Петрович деятельно провел осень и зиму в трудах над будущей книгой о губернии.

Он был свидетелем открытия памятника камергеру Резанову, - присутствовал в качестве почетного гостя. Невольно возникали мысли об общности судеб.

Многие в те дни вспоминали, что памятник возник благодаря попечению Степанова, а он сам думал только о том, что в городе появилось еще одно знаменательное место, прославляющее историю Красноярска.

К весне пошли письма от сыновей с настоятельными просьбами о возвращении из Сибири. Александр Петрович и сам понимал, что его пребывание в Красноярске потеряло всякий смысл, в то время как расстроенные имущественные дела и необходимые заботы о младших детях требовали его отъезда.

К апрелю решение созрело. Ехать было необходимо, но расставаться с Красноярском, где прожиты лучшие годы, было тяжко.

На городской почтовой станции его провожали близкие друзья.

Александр Петрович подошел к отцу Фортунату, долгие годы бывшему его духовником:

- Благослови, отче, на долгий путь...

Священник истово перекрестил его:

- Отправляйся с Богом, сын мой! Жители земли этой тебя никогда не забудут, а благодать царя небесного за все труды твои и сейчас на тебе!

Слезы побежали из глаз Александра Петровича, когда он обратился к провожающим:

- Простите, братья, коли кого чем обидел, ибо ничего не делал по злу, а только пользы ради для Отечества любезного!

Он ступил ногой на подножку коляски, но обернулся и, уже не сдерживая рыданий, прокричал:

- Прощайте, милые друзья! Я родную Сибирь до своей смерти не забуду!

В прозрачном весеннем воздухе серебром зазвенели колокольчики, и тройка резво понесла этот звон по столбовой дороге...

Красноярск не забыл своего первого губернатора. Еще и в XX веке пелись его песни и звучали стихи:

Злые люди пусть смеются,

Клевета готовит яд.

Пусть заслуги остаются

Без вниманья и наград.

Я лечу под парусами

Между гор и средь лесов

Вслед за буями и льдами:

Бог мой щит и мой покров...


Юлия ГРУДИНА.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ОБХОДНОЙ МАНЕВР
Александр Лебедь уполномочил краевой комитет по управлению госимуществом подписать договор о передаче находящихся в краевой собственности 18,4 процента акций Красноярской угольной компании в доверительное управление ЗАО "Финансовое агентство "Милком-Инвест", которое входит в группу МДМ.

ПОРА ВЫЯСНИТЬ ОТНОШЕНИЯ
Вчера губернатор Таймырского автономного округа Александр Хлопонин встретился в Красноярске с губернатором края Александром Лебедем и председателем Законодательного Собрания Александром Уссом.

БЕЛОРУССИЯ РОДНАЯ
В Красноярске побывал советник отделения посольства Республики Беларусь в РФ в г. Новосибирске Станислав Чепурной. Целью его визита являлось обсуждение перспектив развития торгово-экономических отношений между Республикой Беларусь и Красноярским краем, а также взаимодействия в области культуры, науки, образования и консульских отношений.

ШОХИНА СМЕНИТ ЗУБОВ
Банками и финансами в Госдуме займется бывший губернатор края

В ЛЮБВИ И СОГЛАСИИ
Вчера в редакцию пришло письмо от внучки (к сожалению, она не назвала своего имени) бывшего собственного корреспондента "Красноярского рабочего" из Назарова Михаила Ильюка. Наша читательница сообщает, что 8 апреля супруги Мария Сергеевна и Михаил Мажитович Ильюк отметят 55-летие со дня своего бракосочетания.

ВСЯ НАДЕЖДА НА ДЕВЧАТ
Чемпион России по хоккею с шайбой определится в серии матчей между ярославским "Локомотивом" и казанским "Ак Барсом".

В КИРОВЕ ЗАБОТЯТСЯ О "МЕТАЛЛУРГЕ"
С тех пор как канула в Лету назаровская "Виктория", любители футбола Красноярского края, следящие за чемпионатом второго дивизиона, с пристальным вниманием отслеживают выступления кировского "Динамо-Машиностроителя".










Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork