НЕЖДАНКА
Рассказ

В селе Иван слыл удачливым охотником. Летом подвизался в тамошнем сельхозкооперативе, где разноработничал вместе с женой Марьей: косили сено, чистили скотные дворы, а то и в пастухи нанимались. На огороде своем сообща волохали до седьмого пота - сынок единственный, почти взрослый уже, в райцентровском техникуме учился, требовалось парня провизией на весь учебный год обеспечивать.

Зато осенью, едва по первоснежью ударял крепкий морозец, Иван с Марьей захлопывали ставни, запирали дом, грузили в сани продукты с разным необходимым имуществом и на лошади подавались в тайгу, на дальнюю заимку, охотничать. Бывало, до самого тепла там пропадали. Пока Иван сутками бродил-лазил по чащобам, его неутомимая супружница дровишек наколет, водицы студеной из незамерзающего ключа натаскает, избенку жарко истопит, а если понадобится, то и баньку. Возвратится усталый Иван, а стол уж накрыт, стопочка спиртика разведенного дожидается, приемник транзисторный на полке мурлычет.

Но главным для Ивана другое было. Это Марьюшка его ненаглядная - дородная, сбитая, всегда румяная от мороза и пахнущая свежей хвоей. Жену Иван страстно любил с юности, обожал до сих пор, и Марья неизменно отвечала ему крепкой взаимностью. На селе, глядя на немолодую уже, но до сей поры милующуюся парочку, нередко проходились на ее счет:

- Уж вам обоим лет под заднее место, а вы все, словно два голубка, целуетесь. Вон молодежь-то, гляди, как над вами зубоскалит.

- Глупы ишшо, потому и ржут, - отмахивалась Марья, - погодите, сами чувство познают, иначе запоют...

Так и зимовали они в тайге, каждую весну неизменно возвращаясь домой с полными санями богатых охотницких трофеев. Шкурки соболя, белки, куницы с попутной оказией переправляли в город и там через верных знакомцев-приятелей сбывали не без выгоды. На то и жили.

А удачно промышлял Иван потому еще, что выпестовал себе отменного помощника - лохматого кобелька по кличке Резвый, неизвестной породы. Во все века, известно, суки завсегда считались более горазды кобелей в охотничьем деле, но Иванов пес любой из них фору давал в сотню очков - не сыскать в округе более трудолюбивой и смышленой собаки. На привязи Резвого сроду не держали, гулял он вольно, однако сторожем был отменным: пристроится, бывало, на крылечке у дверей - попробуй пройди мимо, если хозяева дома отсутствуют. Порвет и спасибо не скажет - клыки белые, здоровые, острющие.

В ту зиму, когда Иван с Марьей, по обыкновению, на заимке обретались, морозы стояли лютые, и ежевечерне Резвый все норовил в тепло шастнуть, проскользнуть меж хозяйских ног в избушку. И неизменно получал от Марьи, не переносившей в помещении песьего духа, метлой по морде.

- Что ты, Марьюшка, все лютуешь, вишь, кака холодрыга на улице, пущай хуш ночью с нами обогреется, - пробовал заступиться за друга Иван.

- Ничего с ним не сдеется, вон шерстястый какой, чесать не перечесать. Сколь носков да варежек из его загривка навязала, - стояла на своем Марья, - а ежели ночью вдруг скульнет или тявкнет спросонья в самый интимный момент, да смутит меня, тогда что?

Иван дивился этой глупой бабьей блажи, но снисходил и особо не перечил. А Резвого тихо жалел и даже баловал на свой лад. По утрам, едва забрезжит мутным светом в оконце, осторожно, чтобы не разбудить Марью, поднимался с полатей и, прихватив с вечера приготовленный кусок сырого мяса, выходил на крыльцо. Заиндевевший от мороза пес уже колотил о доски хвостом и сидел настороже. Как только хозяин приоткрывал дверь, он молнией бросался вперед, хватая угощение прямо из Ивановой руки.

- Притормози, шалый, - ворчал Иван, - не ровен час, пальцы откусишь...

И бывало, отвернувшись в сторону, тут же, с крыльца, справлял малую нужду - до отстоящего в стороне туалета рысить в исподнем далековато да и шибко студено к тому же.

Но однажды то ли заспал Иван, то ли просто запамятовал, а только мяса с собою не прихватил. Выскочив за порожец, быстро сбросил портки и...

- А-а-а! - огласил окрестности его истошный вопль.

Резвый, природно следуя раз и навсегда выработанному рефлексу, по привычке вцепился в то, что хозяин держал в своей руке...

Выбежавшая на этот дикий крик Марья увидела такую картину: ее ненаглядный Ваня, присев на корточки, зажал причинное место в ладонях, сквозь которые на крылечко обильно сочилась кровь. Резвый же, отскочив в сторону, непонимающе глядел на хозяина и виновато помахивал хвостом.

- Что приключилось-то? - встревоженно спросила жена.

- Ох, Марьюшка, нежданка-то кака, - простонал Иван, - чаю, энтот варнак клыкастый перепутал мясо с моим...

- С чем, Ваня?

- Чего девчонку-то из себя строишь? Не понимашь?

- Ах ты, господи! - догадалась наконец Марья и в ужасе округлила глаза. - Как же теперь быть, дружочек сердешный? Может, жгут приспособить?

- Какой жгут! На куда! Ты соображашь? - вновь заорал Иван. - Давай живо конягу запрягай, в село надо ехать...

Как уж они в один день из тайги выбрались, одному богу известно. А только Марья, изо всех сил понужая исходящего паром пожилого меринка, уже к вечеру возле участковой больнички стояла. Залетела в приемный покой, заголосила истошно:

- Помогите, люди добрые! Там, на санях, мой Ванечка кровушкой исходит!

- Зверь, что ли, какой задрал? - деловито осведомился, поправив на лбу старые очки, единственный на всю таежную округу, многолетне опытный и потому всеми уважаемый доктор, без пяти минут пенсионер Петр Тихонович.

- Ну да, зверь... Я энтому зверю, если у Ванюши что серьезное, топором самолично оттяпаю...

- Что оттяпаешь, Марья Спиридоновна? - вмешалась молоденькая фельдшерица Леночка.

- Достоинство его кобелячье, вот что, - пояснила Марья.

- Это медведю-то? Или кто там еще на твоего Ивана напал?

- Да какому медведю! Псу нашему окаянному, Резвому. Чтоб ему пусто было. Куснул ведь Ванюшу аккурат за здесь, - и Марья рукой показала, за что именно.

- Ай, ай, надо же, - зашлась от любопытства Леночка, - жутко интересно. Расскажи, теть Маш, как все произошло.

- Хватит языками-то чесать, - прикрикнул на медперсонал Петр Тихонович, - лучше помогите занести с улицы больного и готовьте операционную...

О том, что приключилось с Иваном, наутро знало все село. Народ под разными предлогами норовил заглянуть в больницу, справиться об успехе операции и дальнейшем самочувствии попавшего в такую не виданную доселе беду земляка.

- Тихоновичу-то нашему все удалось на место Ивану пришить? - интересовались посетители-мужики у дежурной санитарки тети Фроси. - Как ты думаешь, сможет он после с Марьей того... ну, в общем, долг свой супружний сполнять? Нам бы самим с больным поговорить. Может, передачку каку принесть?

- Кыш отсель, прилипалы! - гнала любопытствующих Фрося. - Петр Тихоныч, даром что первый в его жизни такой клинический случай, все сделал, как надоть и в настоящий момент дома отдыхает. А что до остального, то вы на себя посмотрите. Тоже мне, гиганты. Только трепаться и можете...

В отличие от гогочущей, то и дело отпускавшей сальные остроты мужской половины деревенские дамы вели себя более деликатно. Тихонько шептались о чем-то с Фросей и Леночкой, затем сочувствующе качали головами. Все жалели Марью, которая ни на шаг не отходила от постели Ивана: что-то с ней, горемычной, теперь будет?

Ивана выписали недели через три, когда на селе уже попритихли пересуды о его небывалом приключении. И все же домой они с Марьей возвращались в глубоких сумерках, чтобы лишний раз не мозолить глаза односельчанам. Марьюшка загодя дом хорошо протопила, прибрала, обиходила. Ужин сытный спроворила, бутылочку припасла по такому случаю. Иван, выпив и разомлев в домашнем тепле, неожиданно спросил:

- А что, Резвый из тайги не возвращался? Я уж не помню, бежал он тогда за санями или нет.

- Бежал, а как же. Я еще матюгом на него прикрикнула, чтоб отстал, зараза.

- И что?

- Ничего. После дома объявился, вражина. Еще пару раз палкой по хребту от меня получил. Куда он от нас денется?

- И где он сейчас?

- Да тут, где ж ему быть. Бегает где-то, как обычно.

- Ты, Марьюшка, его не обижай, он-то ни в чем не виноват. Это я разиня добрый.

- Что ж, поживем - увидим, - философски изрекла Марья и пошла в спальню стелить постель...

Так прошла еще неделя, и вот однажды, в выходной день, односельчане увидели неторопливо шествующих по улице Марью с Иваном. Жена, как прежде, крепко держала мужа под руку, искоса бросая на него нежные взоры. Полсела за ворота высыпало поглазеть на уже изрядно подзабытое диво. И сразу, естественно, шуточки посыпались, подначки:

- Ну и как, Марья, справляется с тобой Иван аль нет? - откровенно полюбопытствовал кто-то.

- В каком таком смысле? - решила уточнить Марья.

- Известно, в каком: в прямом, том самом...

- Ах, вы про это. Так лучше прежнего стало! Такого мужика, как мой Иван, еще поискать. А все благодаря ему вон...

И Марья, не оборачиваясь, махала рукой назад, где следом за ними скромно трусил их верный пес Резвый.


Владимир НЕСЯЕВ.

Фото Александра КУЗНЕЦОВА.



ТАКЖЕ В НОМЕРЕ:
ПЕРВОЕ ПОЛОСАТОЕ РАДИО
В эфир краевого центра 10 марта выйдет новое радио -"Зебра", которое будет вещать на частоте 105,2 FM.

ГОСТИ С ВОСТОКА
В Сибирскую аэрокосмическую академию приезжает делегация японских ученых.

ВОЖАТОМУ СЛОВО
Тринадцатого марта талантливые вожатые и руководители детских организаций и объединений Красноярска соревнуются в городском конкурсе "Вожатый года".

КОГДА ДУША ПОЕТ
В Малом концертном зале краевой филармонии состоялся юбилейный концерт ансамбля солистов "Тебе поемъ", посвященный 10-летию этого коллектива, которым бессменно руководит его создатель и дирижер, заслуженный артист России Константин Александрович Якобсон.

РЕКОРД К ПРАЗДНИКУ
Прекрасный подарок на 8 Марта сделала себе заслуженный мастер спорта по пауэрлифтингу Валентина Нелюбова.

СЛАДКИЙ И "ЯХОНТОВЫЙ"
Лучшим представительницам прекрасного пола Железнодорожного района подсластили жизнь.

ПОМОГИТЕ НАЙТИ РОДНЫХ
Хочу обратиться через вашу газету и найти своих родственников - Спорыхина Владимира Геннадьевича и Спорыхину Елену Геннадьевну, уроженцев города Уральска Казахской СССР.








Архив

Гидрометцентр России



Rambler's Top100







© 2000 Красноярский рабочий

in.Form handwork