Наша беседа-знакомство уже подходила к концу, когда Василий Иванович Чернов, первый секретарь Воркутинского горкома партии, вдруг спросил: - А какую вы рыбу любите?

-В каком это смысле? - не понял я, обескураженный вопросом. Доселе наш разговор шел только вокруг моей предстоящей работы в Печорском угольном бассейне в качестве корреспондента республиканской газеты.

-Ну там чир или пелядь, - попробовал он объяснить, слегка раздосадованный моей непонятливостью. - Вы же знаете, сколько прекрасной рыбы водится в озерах!

-А, вот вы о чем, - дошло наконец до меня. - Да нет, я люблю ту, что в магазине...

(А в магазинах в ту пору даже в таком городе, как Воркута, были только хек да минтай).

-Ну-ну, - только и ответил мне секретарь, и я прочел в его взгляде: "не наш".

Я и действительно был "не их" - и в разгар так называемого застоя, и тогда, когда особым шиком у пишущей братии стало почему-то оплевывание нашего общего прошлого.

Есть, знаете ли, такая профессия на этой грешной земле - репортер. Помню, как постигал ее азы, поехав в Воркуту сразу после окончания факультета журналистики УрГУ, - там как раз "прогремел" очередной всесоюзный шахтерский рекорд, и многие центральные газеты давали развернутые репортажи о героических буднях заполярных горняков - настоящих, как тогда писали, продолжателей стахановского движения в стране. Нужно было наконец сообщить об этом и читателям нашей газеты. "Нет ничего проще, - наставляли меня в редакции. - Переговори в парткоме, познакомься с людьми. И такой материал получится - закачаешься".

А я застал на полукилометровой глубине под землей давно остановленную на ремонт технику и злых, перепачканных машинным маслом людей. Оказывается, для того, чтобы дать рекордную добычу угля, шахтерам участка пришлось использовать весь имеющийся материальный потенциал, и теперь, чтобы на-гора опять пошло топливо, нужно было основательно отремонтировать комплекс, восстановить изношенный конвейер. Так что получалось, что ни самой шахте, ни государству такие рекорды не были нужны - работай горняки в обычном режиме, ну, может, чуть старательнее, чем всегда, они бы добыли угля намного больше.

"После рекорда" - так назывался мой первый газетный отчет после той памятной командировки, но когда его прочитал редактор, он только и сказал: "Да меня с работы уволят, если я это напечатаю".

Однако все-таки напечатали, хотя три месяца и "добро" самого главного человека в регионе - первого секретаря обкома партии - понадобилось для того, чтобы статья появилась в газете. Потому что удалось убедить: репортер - это не судья и не прокурор. Его дело - поставлять "на-гора" факты, а решения по ним пусть принимают другие.

Сколько было потом таких публикаций, после которых я кожей своей чувствовал уже знакомое до боли - "не наш". Это говорят мне и сейчас, стоит только выйти за рамки обыденного круга. Ну, скажем, напечатал недавно в "Красноярском рабочем" беседу с Виктором Петровичем Астафьевым - классиком отечественной литературы. И, Бог ты мой, какой поднялся переполох - несколько дней телефон звонил не переставая. "Да как он смеет ТАК говорить о Сталине? - вопрошали одни. - Сравнивать его с Гитлером? Упрекать Отечество за пренебрежение к человеческим жизням?" "И что это такое затеял корреспондент? - вторили им другие. - Мы ему так верили, так любили. А он взял и разочаровал".

А собственно, почему? Разве профессионально выполненная работа может разочаровать? На то ведь она и демократия, господа хорошие, чтобы каждый мог безбоязненно высказать то, что он думает. Нравится это кому или нет. Ну а наша репортерская задача - донести это до читателя. И по возможности без искажений. Есть, знаете ли, такая профессия на этом свете - репортер.

Пусть лучше потом история разбирается, кто в этой жизни был прав, а кто не очень. Затыкать собеседникам рот - значит опять возвращаться обратно, это уже было. Как были и тщетные попытки пригладить всех под одну гребенку, построить общий для всех земной рай. Вот только вместо него почему-то получались то Соловки, то Воркута.

Так что не нужно меня искать, скажем, среди участников "холявной" поездки на Канары - бесполезное это дело. В отличие от некоторых моих более молодых коллег, я с высоты своих лет прекрасно вижу разницу между минусинским "коттеджем" бывшего председателя краевого суда Романа Хлебникова, больше похожим на навес для лошадей, чем на жилой дом, но который нам так упорно в течение длительного времени показывали по телевидению, и, скажем, особняками Анатолия Быкова в Овинном, которые тот же оператор той же телекомпании до сих пор стыдится показать во всей их красе.

И у меня к нему нет никаких претензий - каждый выбирает в этой жизни свою рыбу.